Варнэй: Слияние Миров

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Варнэй: Слияние Миров » Кельты » Мифы кельтских народов


Мифы кельтских народов

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

В данном разделе представлена книга авторства Надежды Сергеевны Широковой.

Аннотация

Книга знакомит читателя с мифологией одного из самых загадочных народов древней Европы — кельтов.
На основе устной традиции, сохраненной кельтскими поэтами и записанной христианскими монахами, а также свидетельств греко римских авторов здесь изложены представления кельтов об устройстве и происхождении мира, а также учение таинственных и могущественных кельтских жрецов — друидов. Читатель также познакомится с мифологической историей заселения Ирландии, с богами и героями кельтской мифологии.

Примечание: Раздел и оглавления будут дополнятся.

0

2

Содержание

http://s017.radikal.ru/i433/1112/64/d00da5a90336.png

♣ Введение

Источники и хранители кельтских мифов
   ♣ Источники
   ♣ ...

0

3

ВВЕДЕНИЕ

В античную эпоху  центром древней Европы и сердцем ее цивилизации были классические  страны средиземноморского юга — Древняя Греция и Древний Рим. Севернее, западнее и восточнее этих стран обитали племена и народы, которые греки и римляне называли варварами (от греч. «барбарос» — непонятно болтающий). На европейских территориях, граничивших с греко римским миром, наиболее значительными варварскими народами были скифы на востоке, иберы и лигуры на западе, фракийцы, иллирийцы, германцы и кельты в центре. Современные ученые называют эти европейские регионы «варварской периферией античного мира».
Без своей варварской периферии античный мир не смог бы существовать. В изрезанной горными хребтами, не имевшей обширных равнин Греции было сравнительно немного пригодных для жительства земель. Поэтому необходимым условием успешного экономического, политического и культурного развития и процветания греческих городов государств (полисов) были колонии, куда выплескивалось избыточное население. Тем самым в полисах сглаживались социально политические конфликты, перераставшие в гражданские смуты и угрожавшие самому их существованию.

Античные страны вели оживленную торговлю с варварами, поставляя им готовую продукцию в обмен на сырье и рабов. Зачастую греки и римляне перенимали у других народов культурные, технические и военные достижения, а также интересные и глубокие религиозно мифологические представления. У варваров же, благодаря античному влиянию, начинали развиваться ускоренными темпами ремесло, торговля, культура, социально политические отношения. Таким образом, античный и варварский миры были тесно связаны друг с другом. Поэтому неудивительно, что греки и римляне с интересом наблюдали быт и нравы варваров, много размышляли о них, пытаясь сопоставить их религию и культуру с некоторыми, на их взгляд, аналогичными явлениями собственной жизни.

Из всех варварских европейских народов на античный мир наибольшее впечатление произвели кельты. Греки и римляне недаром считали их «варварами высшего порядка»: в период второго железного века (начиная приблизительно с 475 г. до н. э. ) кельты захватили в Европе обширные территории: Галлию и Богемию, Англию и Ирландию, Северную Италию и Средний Дунай.

Античные авторы считали, что центром, из которого кельты расселялись по разным направлениям, была Галлия . Римский историк Тит Ливий рассказывает, что в царствование царя Амбигата Галлия была так перенаселена, что ею стало трудно управлять. На поиски мест для поселения старый царь отправил своих племянников Белловеза и Сеговеза. Им было позволено взять с собой столько людей, сколько необходимо для того, чтобы ни один народ не мог сдержать натиск пришедших. По жребию Сеговезу выпали Геркинские леса  и путь на восток, к долине Дуная, а Белловезу предстояло отправиться на юг — в Италию.

Более удачливым оказался отряд Белловеза. Правда, сначала кельтам пришлось совершить тяжелый переход через Альпы, вершины которых, по словам Тита Ливия, касались неба. Однако, когда они спустились вниз, перед ними открылась благословенная страна. Хлебные пашни, заливные луга, зеленеющие равнины, покрытые сетью бесчисленных каналов, густые виноградники тянулись без конца и без края.

Это была Циркумпаданская область , которой владели этруски . Около 396 г. до н. э. кельты разрушили большой этрусский город Мельп. Переправившись на плотах через реку По, они вновь оказались на плодородных равнинных землях. Здесь под их натиском пал другой крупный город Северной Этрурии — Фельсина, охранявший переход через Апеннины и проход к Адриатике. Затем отряды кельтов прошли вдоль Апеннин до Адриатического моря и далее двинулись на юг. После каждого этапа завоевания часть кельтов закреплялась на захваченных территориях, а другие шли дальше. Кельты основали Медиолан (Милан) и ряд других городов в Северной Этрурии.
Затем кельты напали на находившийся в Средней Этрурии город Клузий, самый древний, богатый и населенный из этрусских городов. Этруски, напуганные нашествием варваров, обратились за помощью к Риму. Отправленные римлянами послы вместо того, чтобы урегулировать конфликт, вмешались в битву на стороне клузийцев. Тогда 30 тысячное кельтское войско сняло осаду города и двинулось на Рим. Римская армия перешла через Тибр и преградила им дорогу. 18 июля 390 г. до н. э. близ того места, где в Тибр впадает река Аллия, произошла знаменитая битва, закончившаяся полным поражением римлян.

Античные историки красочно описали устрашающее впечатление, которое кельты произвели на римлян: тысячи людей гигантского роста, с развевающимися волосами, танцевали и потрясали щитами и мечами, громко распевая песни на незнакомом языке. При этом их музыкальные инструменты фантастического вида завывали, как хищные звери. Раздавшийся внезапно боевой клич кельтов окончательно изгнал из душ римских воинов мужество и надежду. Даже не попытавшись вступить в бой, римляне обратились в бегство. Тит Ливий рассказывает, что большая часть охваченного паникой войска бежала во враждебный римлянам город Вейи в Южной Этрурии.
Путь на Рим был открыт. Город был взят и разграблен кельтами. Защитники города укрылись в крепости на Капитолийском холме. Кельты приступили к осаде, длившейся семь месяцев. Однажды ночью, когда римляне спали, кельты попытались проникнуть в крепость. Их приближение почуяли священные гуси, жившие при храме Юноны. Своими криками они разбудили римских воинов, и Капитолий был спасен. В конце концов среди кельтов начались повальные болезни в непривычно жарком климате и голод из за того, что в разоренной стране они не могли пополнять запасы продовольствия. Эти обстоятельства вынудили их согласиться взять выкуп, предложенный римлянами, и снять осаду.

На этом набеги кельтов на Италию не прекратились. На протяжении IV в. они еще несколько раз появлялись в долине Тибра. Кельты стояли лагерем под стенами Рима на Альбанской горе. В 360 г. до н. э. они спускались в чудесную приморскую область Кампанию, располагавшуюся в центре Италии, доходили до Апулии на юго востоке Апеннинского полуострова. Однако к югу от Апеннин набеги кельтов носили только спорадический характер и не были столь успешны, как поход в долину По. Кельты доходили до южной оконечности Италии, но их завоевание остановилось у Апеннин.

Между тем, пока одни кельтские отряды нарушали покой Италии, другие отправились искать счастья на восток. Восточная экспансия кельтов, начавшаяся с похода Сеговеза, второго племянника царя Амбигата, была более длительной, чем нашествие на Италию. Сеговез перешел через Рейн, пересек Геркинский лес и вышел к Дунаю. Далее его отряд начал продвигаться по течению реки. Повсюду в этих районах кельты находили богатые пастбища, плодородные равнины и густые леса. От основного отряда Сеговеза начали отделяться группы кельтов, которые обосновывались на захваченных территориях. Например, область, где расположилось племя бойев, была названа Богемией; это название было известно со времен греческого географа Страбона (конец I в. до н. э. ).
В 335 г. до н. э. на Дунае кельты встретились с Александром Македонским. Об этой встрече рассказал друг и телохранитель Александра Птолемей Лаг. Александр спросил кельтов, чего они боятся больше всего на свете. «Мы боимся только одного, — сказали они, — что небо упадет на нас». Тем не менее из страха перед Александром кельты не решились перейти через Дунай. Однако, после его смерти (323 г. до н. э. ) кельты ворвались в Грецию и опустошили ее.

Таким образом, начиная с 390 го и вплоть до 207 г. до н. э. почти каждый год кельты совершали походы в южные страны Европы, поражая местных жителей неустрашимостью и презрением к смерти. Разграбив Грецию, пройдя через Фракию, кельты переправились в Малую Азию, где основали быстро эллинизировавшееся Галатское царство. Некоторые отряды кельтов достигали Дакии, Силезии, территории современной Украины. На протяжении второй половины 1 го тыс. до н. э. кельты были одним из важнейших военных факторов древней Европы.
Естественно, что кельтами заинтересовались античные авторы, считавшие их удивительным, загадочным народом. Греческие писатели обычно именовали этот народ словом «кельты», считая, что это их самоназвание. Затем в греческой литературной традиции появляется еще одно наименование — «галаты». Так называли кельтов, совершавших набеги в Македонию, Грецию, а затем утвердившихся в Малой Азии. Римляне же всех кельтов, живших на европейском континенте, называли «галлы», шла ли речь о кельтах Центральной Европы, Фракии или Малой Азии. Откуда же появились три различных наименования? Один из лучших знатоков кельтского прошлого, замечательный французский исследователь первой половины XX в. А. Юбер считал, что «кельты», «галаты» и «галлы» могут быть тремя формами одного и того же слова, «услышанного в разное время, в разной среде, разными ушами и переписанного людьми, не имевшими одинаковых орфографических навыков».
Жителей Британских островов, своими религиозными верованиями и языком напоминавших древним авторам галлов, называли британцами или бриттами. Шотландских кельтов называли каледонцами. Древнее население Британских островов стали называть кельтами только в середине XVIII в., когда под влиянием романтизма в Европе возник живой интерес к культуре древних народов.

Загадочным было также и происхождение кельтов. Античные авторы не имели точных сведений о том, откуда они пришли. Цезарь и Тит Ливий полагали, что колыбелью кельтов являлась Галлия и именно оттуда они начали свои нашествия на другие страны. Другая античная традиция, самым ярким представителем которой был последний крупный историк древности Аммиан Марцеллин (IV в. н. э. ) помещала прародину кельтов на север Европы — на берега Северного моря. В доказательство этой теории Аммиан Марцеллин приводил сообщения кельтских жрецов, хранивших память об исходе кельтов с их древней прародины. Северное происхождение кельтов как будто подтверждают классические описания кельтов, которые встречаются у греческих и римских авторов: рослые белокожие и золотоволосые люди в пестрых нарядных одеяниях, с золотыми украшениями. Поэтическое описание кельтов мы находим в «Энеиде» Вергилия: «У них золотые пышные кудри и золотая одежда, они сверкают полосатыми плащами; молочные шеи обвиты золотом». Представление о том, что прародина кельтов находится на севере, было настолько распространено в античности, что греческие писатели отождествляли кельтов с гиперборейцами — сказочным счастливым народом, почитавшим Аполлона, жившим на крайнем севере мира за мифическими Рипейскими горами .

В настоящее время наибольшее распространение имеет теория, помещающая прародину кельтов в районе между Дунаем и Рейном. В этих районах Германии много географических названий кельтского происхождения. Это, например, названия таких больших европейских рек, как Рейн и Дунай. Латинское Renos соответствует ирландскому rian — «море».

Однако вопрос о происхождении кельтов имеет еще и свое продолжение, поскольку он тесно связан с проблемой прародины индоевропейцев. В науке бытует мнение, что кельты, так же как и другие индоевропейцы (греки, италики, германцы, славяне), пришли в Европу со своей общей индоевропейской прародины, которую исследователи помещали и помещают в различные географические ареалы (в Центральную Азию, в Бактрию, Армению, Анатолию, в Южную Россию, долину Дуная, Литву, Германию и Скандинавию).

Кельты создали замечательную, самобытную культуру . Основу их экономики составляло сельское хозяйство. Кельты были очень опытными и искусными земледельцами, они умели возделывать не только земли на склонах холмов и плоскогорьях, легкие для обработки, но и тяжелые земли в долинах. Кельтская система земледелия была более совершенной, чем римская или греческая. Почву кельты удобряли мергелем — осадочной горной породой, которую они добывали на глубине ста футов. Римлян удивляло это «удобрение земли землей».

Галлы усовершенствовали древние орудия земледельческого труда. Пришедших в Галлию римлян поразил высокий уровень сельского хозяйства кельтов, ведь у них на родине земледельцы все еще обрабатывали землю примитивными способами. Жители Средиземноморья все еще пахали землю примитивной сохой, а кельты Галлии изобрели двухколесный плуг с лемехом, который тащили несколько пар быков. Именно применение этого галльского плуга, который упоминает римский ученый I в. н. э. Плиний Старший, позволило начать обработку тяжелых земель. Для разрыхления больших глыб земли галлы использовали борону, и, вероятно, из Галлии она попала в южные страны. Более того, галлы изобрели снабженную железными зубцами жатку на колесах, которую тащили вьючные животные.

Одним из основных ремесел у кельтов была обработка металлов. Железо добывали в центре Галлии, на территории племени битуригов. Из него кельтские кузнецы делали вещи поразительной красоты, например украшенные гравированным или штампованным орнаментом ножны мечей или фибулы  из мягкого железа.

Особую роль в жизни кельтов играло золото. Воин, по крайней мере знатный, не шел в бой без золотых украшений. Золотые браслеты украшали его запястья и предплечья, золотые фалары  сверкали на груди его лошади; золотом были инкрустированы его щит, ножны и рукояти его мечей и кинжалов, оно покрывало его шлем и панцирь и сияло в вышивке на его одежде и в его волосах.

Золото также считалось лучшим приношением в святилища кельтских богов. Из него были сделаны самые ценные вотивные  предметы. Согласно представлениям кельтов, в золоте была заключена некая магическая энергия.
Золотые браслеты, ожерелья, фибулы, позолоченные щиты, шлемы, ножны мечей украшались вставками из коралла, который специально привозили из других стран. В Галлии вместо кораллов использовали красную эмаль, ее легче было инкрустировать в металл, и стоила она дешевле. Вообще искусство эмали было кельтским изобретением. Греки и римляне его почти не знали и с трудом верили рассказам о том, что «варвары Океана» умеют «лить краски на разогретую медь и закреплять их на ней, как камни».

Кельтские плотники, кузнецы, колесные мастера построили некоторые из самых совершенных колесных экипажей древности. Это относится как к четырехколесным повозкам, обнаруженным в ранних кельтских погребениях, так и к легким двухколесным боевым колесницам, которые часто встречаются в более поздних захоронениях.

Центрами ремесла и торговли у кельтов были большие многолюдные города, такие, как Бибракте, Герговия, Алезия, Аварик в Галлии. В центре города была рыночная площадь, где находились ремесленные мастерские. К площади вели улицы, по сторонам которых стояли жилища горожан. Дома состоятельных галлов, построенные в римском стиле и украшенные мозаикой и росписями, располагались в особых аристократических кварталах.

Общество, стоящее на столь высокой ступени развития, как правило, затронуто сильным имущественным и социальным неравенством. К V в. до н. э. неравенство у кельтов имело уже достаточно долгую традицию. На самой верхушке социальной лестницы находились могущественные племенные вожди, обладатели несметных богатств. Усадьба вождя была настоящим замком. Ее возводили на возвышенности и окружали мощной крепостной стеной с бастионами. Предположительно для возведения таких усадеб приглашали мастеров из стран античного юга, которые привносили новые идеи и новую строительную технику в кельтскую архитектуру.

Усадьбы кельтских вождей были не только средоточием политической власти, но и крупными экономическими центрами, поддерживавшими торговые связи с южной средиземноморской средой. Населявшая их знать приобретала вкус к роскоши, сначала варварской, а потом все более утонченной. Удовлетворению растущих потребностей знати служила торговля с Грецией и Римом. Оттуда кельты ввозили изделия из слоновой кости, бронзовые сосуды, стекло, керамику и вино, тарой для которого служила греческая чернофигурная и краснофигурная посуда и винные амфоры из Массалии . Таким образом, торговля способствовала лучшему знакомству кельтов с античной культурой. Поэтому исследователи кельтского искусства любят повторять расхожее утверждение, что «кельтское искусство многим обязано кельтской жажде».

Располагавшиеся неподалеку от замков захоронения вождей отличались необыкновенной пышностью и роскошью погребального инвентаря, что должно было свидетельствовать в потустороннем мире о высоком положении умершего. В VI V вв. до н. э. над погребальными камерами сооружали большие курганы из каменных глыб. Мужчин хоронили в богато украшенных золотом доспехах, рядом с великолепной боевой колесницей, большой амфорой для вина и парой таганков для приготовления пиршества в загробном мире. В могилах знатных женщин было найдено множество золотых ожерелий, ручных и ножных браслетов и других драгоценностей. Недаром время с конца VI по начало IV в. до н. э. называют «кельтским золотым веком».

В этом аристократическом мире, проникнутом духом варварской роскоши и одновременно изощренной утонченности, развивалось кельтское прикладное искусство. Оно достигло зрелости в так называемом пластическом стиле, возникшем еще в III в. до н. э. и получившем наибольшее распространение во II в. до н. э. Если в более ранний период орнаменты были в основном двухмерными и выполнялись в невысоком рельефе, то изделия пластического стиля всегда очень объемны.

Знаток кельтского искусства Пауль Якобсталь называл пластический стиль «стилем Чеширского кота». Выполненные в этом стиле орнаменты напоминали ему волшебного кота из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес», способного неожиданно появляться и исчезать. Чеширский стиль доводит до апогея склонность кельтского искусства к двусмысленности, к созданию расплывающихся, ускользающих образов.

При всех своих замечательных культурных достижениях кельты не добились одного — политического единства, и поэтому они не смогли противостоять натиску наступавшего на них Рима. Первой была завоевана Галлия. Еще в 121 г. до н. э. южная часть Трансальпийской Галлии была завоевана римлянами и вошла в состав Римской империи под названием Нарбоннская Галлия или просто Провинция. Оставшуюся независимой часть Трансальпийской Галлии, которую римляне называли «Волосатой Галлией», завоевал Цезарь в 58 51 гг. до н. э. (этому военному походу посвящены его «Записки о Галльской войне»). Под властью Рима «Волосатая Галлия» получила неофициальное название «Три Галлии», поскольку император Август разделил ее на три провинции. Провинция Аквитания на западе объединила все территории от Пиренеев до Луары. Белгика на северо востоке включила в себя весь район, расположенный между Соной, Роной и Рейном. В центре страны, между этими двумя провинциями, располагалась Кельтика, или Лугдунская Галлия, вытянувшаяся в виде длинной и относительно узкой полосы от Соны до Северного моря.

Галлия очень быстро романизировалась, превратившись в один из самых благоустроенных и процветающих районов римского мира. Построенные искусными римскими инженерами дороги, стройные аркады акведуков, величественные громады мостов создавали теперь новый архитектурный пейзаж римской Галлии.

Страна покрылась множеством городов, построенных в соответствии с нормами античного градостроительства. Типично римскими были архитектурные ансамбли Лугдунума (Лион) — столицы Лугдунской Галлии, Дурокторума (Реймс) — бывшей столицы Белгики, Бурдигалы (Бордо) — столицы Аквитании. Нарбоннская же Галлия, долго соприкасавшаяся с античным югом и испытывавшая со времени основания Массалии (ок. 600 г. до н. э. ) греческое, а потом со II в. до н. э. римское влияние, просто изобиловала городами — Нарбон (Нарбонна), Арелат (Арль), Араузион (Оранж), Виенна (Вьенн) и др. По античным меркам это были уже достаточно большие города: они занимали площадь более ста гектаров и насчитывали тысячи жителей. В центре города на пересечении двух главных магистралей располагался форум — центр деловой, торговой и общественной жизни города. Обычно это была большая прямоугольная площадь, окруженная портиками, лавками, базиликой, курией (зданием сената) и другими административными зданиями. Над форумом возвышался его культовый центр (Капитолий), где находились храмы богов — покровителей города. Галло римские города не только являли миру красоту и изящество античной архитектуры, но они также старались сделать жизнь своих жителей увлекательной и комфортной, предоставляя им грандиозные «зрелищные залы» (театры и амфитеатры) и обширные банные заведения (термы).

Казалось, в живущей по римскому образцу Галлии не осталось и следа от кельтской культуры и прежней жизни. Однако это было не так. При основании галло римских городов по большей части учитывались урбанистические традиции доримской Галлии. Большая часть старых городов независимой Галлии продолжала развиваться и в римскую эпоху. Например, Аварик (Бурж) в укрытии окружавших его болот пережил падение галльской независимости. Его удобное географическое положение обеспечило ему особое место в дорожной системе Галлии и процветание в римское время. Железные рудники Аварика, эксплуатировавшиеся с доримских времен, еще в начале XX в. составляли одно из главных богатств французского департамента Шер.

В I в. н. э. производство благородной керамики с тонким красноватым покровом, украшенной рельефными фигурными и растительными мотивами, так называемой «Терры сигиллаты», было перенесено из Италии в Галлию, где сохранялась старая, еще доримская гончарная традиция. Из Галлии эти керамические изделия развозились не только в южные регионы, но и в области, расположенные севернее, — в современную Германию, Польшу и Чехию. В этом развитом производстве работали местные гончары, о чем свидетельствуют клейма мастеров с галльскими именами.

Произведения галло римской скульптуры обычно создавались по канонам античной пластики. Однако среди них встречаются памятники, свидетельствующие о сохранении кельтских художественных традиций доримского периода в римской Галлии. Например, на алтаре рядом с точными копиями античных статуй Аполлона и Меркурия, изображен галльский бог олень Цернунн, держащий в левой руке тяжелый мешок с деньгами, а правой придерживающий широкий поток монет, льющийся к подножию алтаря. Импозантная, исполненная внутренней энергии фигура Цернунна и масштабно, и сюжетно превосходит изображения его античных спутников. Другой пример — происходящая из Алезии (Средняя Галлия) небольшая статуэтка Эпоны, галльской богини покровительницы лошадей. Она изображена в длинной одежде, сидящей на низкой скамье, позади нее — забавная маленькая лошадка. Фигура богини с огромной головой, маленьким тельцем в тяжелой одежде и массивными ногами, обутыми в сапожки, дышит такой экспрессией, какой не увидишь в гармоничных и соразмерных античных статуях. А неподалеку от истока Сены было найдено одно из прекраснейших произведений галло римского искусства — бюст слепой девочки. Он выполнен в манере так называемого «наивного реализма», также имеющего местное происхождение.

Влияние древнего кельтского искусства сказывалось в Галлии и в постримскую эпоху, во времена Меровингов, Каролингов и даже во времена господства романского и готического стилей. В современной Франции кельтские традиции находят отражение в языке и топонимике.

Британия была завоевана позже Галлии. Призывы к завоеванию бриттов слышались еще во времена Августа, но только при императоре Клавдии римлянам удалось овладеть значительной частью Британии. В 43 г. римский полководец Авл Плавтий повел туда войска. Римляне быстро покорили южную часть острова, но с северными племенами им пришлось вести длительную и упорную войну. В завоеванной части была основана римская колония Камулодун (совр. Колчестер), которая вместе с торговым городом Лондинием (совр. Лондон), где поселилось много римских граждан, превратилась со временем в центр римской цивилизации. Затем при императоре Веспасиане римляне продолжали укреплять свои позиции в Британии. Широко известны походы Юлия Агриколы (77 83), чья деятельность способствовала романизации страны. Полностью остров так никогда и не был завоеван римлянами: независимыми оставались северные районы (земли каледонцев и пиктов), а также горные труднодоступные области на западе острова. Естественно, что в независимой части Британии кельтские традиции были очень прочными.

На занятых римлянами территориях была создана провинция Британия, жизнь которой развивалась по тем же законам, что и в других римских провинциях. Строились города — и новые, основанные римлянами, и выросшие на месте старых кельтских поселений. Они приобретали типично римский облик: правильная планировка, прямые улицы, форумы, храмы, большие общественные сооружения, богатые частные дома. По всей провинции строились роскошные, богато украшенные фресками и мозаикой виллы провинциальных британских аристократов. Особенно много найдено в Британии мозаичных украшений вилл, жилых домов, терм II IV вв. Обычно мозаичные картины выполнены в античной манере и посвящены античным мифологическим персонажам. Но иногда встречается странная трактовка античных сюжетов. Так, на одной из мозаик IV в. изображена Венера, больше похожая на страшного демона, чем на богиню любви и красоты. На другой представлена традиционная римская сцена: Капитолийская волчица с Ромулом и Ремом. Забавное, выполненное в виде плоского темного силуэта изображение волчицы напоминает улыбающегося Чеширского кота, возвращая нас к самобытности и своеобразию кельтского искусства доримского периода.

В начале V в. римляне вывели свои войска из Британии, и на этом кончился римский период британской истории: с середины V в. начались нашествия англосаксов на остров. Однако формально в это время Британия еще была частью Римской империи. Сохранялся и римский титул «вождя Британии» (верховного главнокомандующего британской армии), носители которого играли важнейшую роль в жизни острова в эту смутную переходную эпоху. Известны четыре «вождя Британии» этого времени: два исторических и два легендарных. Исторические — это Вортигерн и Аврелий Амброзий, легендарные — Утер Пендрагон, отец короля Артура, и сам Артур . Два последних имени переносят нас в мир средневековой кельтской культуры. Спасаясь от саксонского нашествия, часть бриттов переселилась во французскую Бретань. В XI в. среди них широко распространились легенды о короле Артуре, которые затем были восприняты и переосмыслены средневековой рыцарской литературой. В XVIII в. именно в кельтском культурном наследии находили мощный источник вдохновения выдающиеся представители европейской культуры: Гёте, Шатобриан, Р. Вагнер и др.
_____________________________________________________________
Примечания:

Античной эпохой называется период древней истории (примерно с 1 го тыс. до н. э. по V в. н. э. ), охватывающий историю Древней Греции и древнего Рима.

Эпитет «классические» происходит от лат. classicus — образцовый. В более узком смысле классикой называют центральную эпоху в истории Древней Греции (V IV вв. до н. э. ), когда были созданы наивысшие культурные ценности античности. В более широком смысле классическими называют историю и культуру Древней Греции и Древнего Рима, подразумевая, таким образом, что эти страны представляли норму и образец цивилизации для варварских народностей древней Европы 1 го тыс до н. э. и для народов средневековой Европы.

Галлия («страна галлов») — в древности область, занимавшая территорию между рекой По и Альпами и между Альпами, Средиземным морем, Пиренеями, Атлантическим океаном. С VI в. до н. э. заселена кельтами. В античную эпоху Галлия делилась на Трансальпийскую Галлию (совр. Франция, Западная Швейцария и Бельгия) и Цизальпинскую Галлию (Северная Италия — долина реки По). В конце II в. до н. э. римляне завоевали Южную Францию и основали провинцию Нарбоннскую Галлию с главным городом Нарбоном. В 58 51 гг. до н. э. Цезарь вел войну в Трансальпийской Галлии (об этом рассказывается в его книге «Записки о Галльской войне») и сделал ее римской провинцией до самого Рейна. В 27 г. до н. э. Август разделил Трансальпийскую Галлию на три части: Аквитанию, Лугдунскую Галлию (со столицей Лугдуном — совр. Лион) и Бельгику. Цизальпинская Галлия стала римской провинцией в период диктатуры Суллы (82 79 до н. э. ), а с 40 г. до н. э. вошла в состав Италии. С начала V в. н. э. территория Галлии завоевывалась германскими племенами и вошла в конце V в. во Франкское государство.

Геркинские леса — лесистые горы в Германии, протянувшиеся от Рейна до Карпат. По римским представлениям, их протяженность измерялась шестидесятидневным переходом.

Циркумпаданская область — земли, расположенные вокруг реки По, в древности называвшейся Пад.

Этруски — народ, живший в античную эпоху главным образом в Этрурии (совр. Тоскана). С VI в. до н. э. этруски продвинулись на север в долину По, на запад (Корсика) и на юг до Капуи, вследствие чего римляне подпали под владычество этрусских царей Тарквиниев. Однако греки Южной Италии оттеснили этрусков обратно на север (524 и 474 гг. до н. э. — поражение при Кумах). В 510 г. до н. э. этруски потеряли Рим, а в 421 м — Капую. В 400 г. до н. э. они были вытеснены галлами из Северной Италии; до 282 г. до н. э. их постепенно покорили римляне.

Вопрос о происхождении кельтов не решен и по сей день. Современные исследователи уже не считают Галлию первоначальным местом обитания кельтов в Европе. Если бы кельты были самыми древними обитателями Галлии, то их язык оставил бы гораздо больше следов в топонимике Франции. В данном случае не только названия мест поселения, но также названия гор и рек должны быть кельтскими. Однако почти все древние наименования возвышенностей и рек чужды кельтским языкам. В Галлии кельты давали названия только крепостям, которые они основывали, а географические названия происходят из языков народов, живших на этой территории до кельтов.

Кельтскую культуру соотносят с двумя археологическими культурами, представляющими европейский железный век: с гальштатской культурой (датируется VIII V вв. до н. э. ), названной по могильнику, обнаруженному возле небольшого городка Гальштат в юго западной Австрии, и с латенской культурой (V— I вв. до н. э. ), получившей название от стоянки Ла Тен на берегу швейцарского озера Невшатель.

Фибула — пряжка для скрепления одежды, состоящая из иглы и скобы, соединенных с помощью шарнира, или сделанная из цельной, пружинящей спирали. Типология и развитие фибул дают археологам ценную информацию о развитии культур бронзового и железного века.

Фалары — металлические бляхи на груди и на лбу у лошадей и слонов.

Вотивные (лат. votives — торжественно обещанный, посвященный богам) предметы представляли собой посвятительный дар божеству, приносимый из благодарности или по обету. Это мог быть большой или маленький предмет (например, камень, сосуд, табличка, статуэтка и т. п. ).

Массалия, или Массилия (совр. Марсель), — греческая колония, основанная в устье Роны около 600 г. до н. э.

Существует мнение, что у легендарного короля Артура был исторический прототип. Самые ранние упоминания ассоциируют «исторического Артура» с севером Британии, где одним из предводителей борьбы против англосаксонского вторжения в конце V — начале VI в. был Артур, знатный вождь бриттов. В последующие века образ Артура бытует преимущественно в валлийской (уэльской) традиции, приобретая (у Нения, автора исторической хроники Британии, созданной на рубеже VIII IX вв.; в «Триадах острова Британии»; в валлийской повести «Кулух и Олуэн»; в сочинениях английского хрониста XII в. Джефри Монмаутского) новый облик: из кельтского военного предводителя он превращается в мудрого короля, окончательно устанавливается его происхождение от короля Утера Пендрагона и Игрейны, его подвиги и т. д.

0

4

ИСТОЧНИКИ И ХРАНИТЕЛИ КЕЛЬТСКИХ МИФОВ

Источники

Как известно, неотъемлемой и существенной частью культуры каждого народа являются его мифология и религия. Высокий уровень развития культуры кельтов свидетельствует о том, что они имели весьма развитую мифологию. Естественно, что ученые уже давно делали попытки изучить, проанализировать и восстановить кельтскую религиозно мифологическую традицию. Эта задача оказалась исключительно сложной.

Один из лучших исследователей кельтской религиозно мифологической традиции, французский ученый Ж. Вандри, автор классического исследования «Религия кельтов», изданного в Париже в 1948 г., писал: «По мере того как продвигаешься вперед в изучении религии кельтов, создается впечатление, что преследуешь цель, которая отступает без конца и скрывается при каждом приближении. Если же случится так, что повезет ухватить что нибудь из нее, то в руках окажется только пустой конверт, содержимое которого исчезло без возврата». По мнению Вандри, теснейшая связь кельтской религии с мифологией еще более усложняет задачу: «От нас ускользают всегда глубины религии, они погружаются в мифологию, секрета которой мы не знаем. Мифология темна по природе и питается тайной». Более поздние исследователи после размышлений и поисков не раз возвращались к этому высказыванию Вандри.

Какие источники сведений о мифологии кельтов имеются в нашем распоряжении? Прежде всего, это свидетельства античных авторов о богах древней Галлии, центра кельтского мира. Самым полным из них является знаменитое сообщение Цезаря: «Из всех богов они [галлы] более всего почитают Меркурия, изображения которого наиболее многочисленны. Они считают его изобретателем всех искусств, покровителем дорог и путешествий, а также считают, что он имеет величайшее влияние при получении прибыли и в торговле. После него почитают Аполлона, Марса, Юпитера и Минерву.

О них они имеют почти то же мнение, что и другие народы: Аполлон отвращает болезни, Минерва передает начатки ремесел и искусств, Юпитер царит в небесах, Марс главенствует в войнах».

Вот, казалось бы, мы уже и знаем самую суть кельтской религиозно мифологической традиции. Только тут сразу же закрадывается сомнение: а могла ли кельтская мифология быть так похожа на римскую (античную)? В основе греко римской религии и мифологии лежит идеализация порядка, равновесия, меры. Источником сакральности в ней является совершенство форм. В пантеоне установлена строгая иерархия. У богов есть вождь, Зевс (Юпитер), гарант всеобщего порядка, воплощение закона. Под его руководством каждый бог или богиня исполняет четко определенную функцию, обладает собственными атрибутами. Есть бог покровитель торговли, бог войны, бог покровитель искусства, богиня любви, богиня охоты. Арес (Марс) никогда не стал бы выступать посредником в коммерческих сделках, а Артемида (Диана) — вмешиваться в чье то любовное приключение. Вся небесная жизнь античного мира строго упорядочена.

Нетрудно заметить, что античная мифология построена по тем же правилам, подчинена той же логике, что и античное искусство. Однако кельтское искусство, в котором отсутствуют рационализм и гармония, основано на совершенно других принципах, являясь творением народов совсем другого психологического склада, чем у людей античного мира. Можно предположить, что сюжеты кельтских мифов так же причудливы, как орнаменты пластического стиля. Недаром Вандри называл образы кельтской религии и мифологии «ускользающими».
У кельтских богов не было ни такой строгой иерархии, как в античном пантеоне, ни столь узкой «специализации». Они совсем не заботились о том, чтобы поддерживать во Вселенной порядок и равновесие. Кроме того, в отличие от олимпийцев, галльские боги не были эталонами красоты: для кельта важно было не совершенство форм, а своеобразие, некая странность.

Как бы то ни было, ученые Нового времени относятся с осторожностью, а иногда с недоверием к тем сведениям о религиозных верованиях кельтов, которые сообщают античные авторы. Ж. Вандри высказывался на этот счет достаточно резко. «Все античные свидетельства о кельтской религии, — писал он, — можно подозревать в том, что они искажены из за легкомыслия или невежества, если это не сделано добровольно из за подчинения некоторым тенденциям или из желания польстить той или другой стороне». Кроме того, Вандри отмечал, что все античные исследователи кельтской религии, кроме Цезаря, лишь воспроизводили свидетельство своих предшественников. В особенности, по его мнению, это относилось к последователям Посидония.

Сам Посидоний (II I вв. до н. э. ), философ стоик, известный историк и этнограф, бывал в Галлии и наблюдал жизнь и обычаи кельтов. Он стоял у истоков античной традиции, дающей нам сведения о кельтах доримского периода. К посидониевской традиции относят свидетельства о кельтах Страбона, Цезаря, Цицерона, Лукана, Плиния Старшего, Светония, Тацита и др. Из этого ряда писателей следует выделить Лукана, римского поэта I в. н. э. Он называет трех главных галльских богов их кельтскими именами: Тевтатес, Езус, Таранис.

Цезарь также обращался к трудам Посидония, поэтому его свидетельства также относят к посидониевской традиции. Однако в его работах главное место занимал личный опыт. Цезарь восемь лет провел в Галлии, наблюдая ее природу, быт, обычаи, общаясь с местными жителями. В частности, известно, что его другом был галльский жрец Дивитиак, так что о жрецах и религии галлов Цезарь мог получить самые достоверные сведения. Правда, возникает сомнение в том, что Дивитиак мог раскрыть непосвященному, к тому же чужестранцу, сокровенные тайны учения кельтских жрецов и кельтской религии.

Другим источником информации о кельтских верованиях, более богатым и искренним, чем свидетельства античных авторов, является эпиграфика. Огромная масса надписей, распространенных по всему римскому миру, дает возможность узнать места культа и имена кельтских божеств. Кроме того, сохранилось большое число скульптурных памятников с изображениями галло римских божеств. Но даже они не могут служить абсолютно достоверными источниками информации о кельтской религии и мифологии. Кельтская скульптура сформировалась в подражание греко римской. И часто бывает трудно отличить, что из ее мотивов принадлежит собственно кельтам, а что — античным образцам.

Чтобы получить сведения о религии и мифологии кельтов, недостаточно знакомства только с античными источниками. Один из крупных исследователей начала XX в., классик кельтологии (науки о кельтах) французский исследователь Ж. Доттен писал: «Кажется естественным получать сведения о кельтах от самих кельтов». Литературная традиция кельтов сохранилась в Ирландии. Вообще положение Ирландии было особым: римляне так и не смогли завоевать ее.

В Ирландии очень рано, еще в IV в., появилось христианство, пустившее весьма глубокие корни. Место древних героев здесь заняли великие христианские проповедники, основатели монастырей, первые епископы и чудотворцы. Величайший из них, святой Патрик, стал настоящим национальным героем Ирландии. По преданию, «апостол Ирландии» родился в Британии, был захвачен ирландскими разбойниками и увезен в Улад, северное королевство Ирландии, где несколько лет пас стада. В один прекрасный день Патрику было внушено свыше бежать на корабле, направлявшемся в Галлию. Там он стал христианином, а потом сумел отыскать семью. Когда казалось, что скитания Патрика наконец завершились, голос Всевышнего повелел ему вернуться в Ирландию и обратить в христианство ее жителей. И в 432 г. святой Патрик прибыл в Ирландию.

Хотя первые очаги христианства появились в Ирландии уже в IV в., именно первая половина V в., на которую приходится деятельность великого ирландского апостола, стала переломным моментом в процессе христианизации острова. С введением христианства в Ирландии начинается настоящий «золотой век», который длится приблизительно три столетия, до начала скандинавских вторжений. Такого длительного периода спокойствия, процветания и единства не знал ни один другой кельтский народ. В результате смогла сформироваться ирландская нация.

В VII IX вв. в Ирландии новый расцвет переживало кельтское прикладное искусство, особенно художественная обработка металла. Мастера по металлу, использовавшие богатую и древнюю кельтскую традицию, изготавливали главным образом предметы культа и церковного обихода — раки для хранения святых мощей, футляры для евангелий, колокольчики и др. Эти изделия украшены великолепными орнаментами, часть мотивов которых заимствована из искусства поздней античности или с востока — от коптов  и сирийцев. Элементы восточного стиля попали в Ирландию вместе с восточными христианскими монахами, искавшими там убежища от исламской экспансии.

Необыкновенного расцвета в Ирландии достигло также иллюминирование книг, больше похожее на каллиграфию (рисунки пером лишь слегка оттенялись красками). Книги религиозного содержания, главным образом евангелия, обычно украшали орнаментами абстрактного и геометрического характера, иногда встречались сильно стилизованные изображения людей. Примером развитого искусства иллюминирования является роскошное евангелие из Келлса (Ирландия, недалеко от Дублина).

Однако самым большим культурным достижением средневековой Ирландии была запись кельтской литературной традиции, которая представлена древними сагами, складывающимися в эпос. До настоящего времени дошли два списка саг (так называемые список А и список Б). Они содержат более 250 названий, хотя саг сохранилось значительно меньше. Конечно, в обоих списках представлена лишь небольшая часть кельтских преданий. Например, оллам, поэт самого высокого ранга, должен был знать 350 историй. Классификацию саг восстановили средневековые поэты. Прежде всего, различались «большие», или «главные», и «малые», или «вводные», саги, которые предваряли основные саги. «Большие» саги были разделены по сюжетному признаку: приключения, похищения, плавания, сватовства, разрушения и т. д.

Ученые нового времени делят ирландский эпос на четыре цикла: мифологический цикл, повествующий о сменявших друг друга древнейших обитателях острова, уладский цикл (названный так потому, что основную роль в нем играли жители северного ирландского королевства Улада), исторический (королевский) цикл и цикл Финна. Сначала ирландский эпос существовал в устной традиции в виде так называемых прото— или правариантов саг, и уже в устной передаче он прошел длительный путь развития. Утвердившееся в V в. в Ирландии христианство принесло с собой письменность. Саги начали записывать в скрипториях монастырей (с VI по X в. в Ирландии работало не менее ста скрипториев). Первая редакция саг относится к VII VIII вв. Наиболее древние из сохранившихся рукописей датируются XI XII вв.: это — Книга бурой коровы (получившая название по происхождению пергамента, на котором она написана), созданная около 1100 г., и Лейнстерская книга, относящаяся к середине XII в.

В средневековой Ирландии эпос составлял фундаментальную часть аристократической культуры. Саги сочиняли и декламировали филиды — поэты высокого ранга. Долгими зимними вечерами в больших залах замков, возле горящего очага, филиды читали наизусть отрывки из эпических поэм или целые поэмы королям и их вассалам. В одной саге ученый поэт Форголл декламирует поэтические истории Моргану, королю Улада, каждую ночь на протяжении зимы «от Самайна до Бельтайна» (от 1 ноября до 1 мая). Обычай рассказывать истории зимой по ночам нельзя объяснить лишь практическими соображениями. Известно, что у народов разных стран Европы, Африки, Азии, Америки существовал запрет на рассказ сакральных историй летом или при дневном свете, за исключением некоторых особых случаев. При этом чтение возле очага связано с важной ролью огня в индоевропейской и других традициях.

В средневековой Ирландии поэты были членами привилегированного сословия, входившего в состав класса образованных людей. Их ученичество было долгим и трудным; приходилось заучивать наизусть сотни стихов. Поэты филиды занимали место ученых и историков при королевских дворах и были составителями королевских генеалогий. Похвалы поэта утверждали и поддерживали власть короля, а его сатира могла повредить правителю и стране. Филиды были знатоками прав и обязанностей короля, а главный поэт оллам перед законом был равен королю. Филиды исполняли такие жреческие функции, как прорицание и пророчество.

Саги играли важную религиозно магическую роль. Их исполняли в определенные моменты жизни человека или общины. Тексты саг указывают на то, что их исполнение при обстоятельствах, сходных с сюжетами, может даровать удачу. Поэтому «плавания» декламировали перед морским путешествием, «сватовства» — на свадьбах, «битвы» — перед началом войны и т. д. Вообще существовало поверье, что слушание саг приносит счастье, процветание. Ведь для людей традиционной, архаической культуры миф был живой реальностью, существовавшей в изначальные времена. Эта реальность является первичной, более великой и важной, чем современная жизнь. Более того, она управляет современной жизнью, судьбой, деятельностью человека.
Таким образом, ирландские саги представляют для нас важный источник знаний о мифологии древних кельтов. Однако не будем забывать, что даже древнейшие из сохранившихся рукописей созданы христианскими монахами через века после завоевания кельтского мира римлянами. Поэтому исследователей, желающих познакомиться с кельтскими мифами по ирландским сагам, обычно волнуют два вопроса: насколько христианские переписчики изменили содержание кельтских мифов под влиянием своей веры и каково в сагах соотношение мифологического и исторического элемента.

Конечно, имела место некоторая христианизация саг. Она проявлялась в стремлении христианских переписчиков согласовать кельтскую мифологическую традицию с библейской историей, в затушевывании некоторых черт языческих верований. Иногда в сагах встречаются христианские стихотворные вставки, никак не сочетающиеся с общим содержанием. Например, в саге «Плавание Брана» в описание кельтского Другого Мира вставлены пять строф, в которых возвещается рождение Христа и прославляется христианская вера. Изредка к саге даже приписывали новую развязку, в которой действующими лицами становились святые, монахи, аббаты, епископы (как в саге «Смерть Муйрхертаха»).

Однако случаев коренной переработки целых саг не наблюдается. Ирландское духовенство отличалось удивительной терпимостью. Его отношение к сагам хорошо иллюстрирует древняя легенда о встрече святого Патрика со свирепым воином Кайльте, соратником Финна, дожившим до прихода в Ирландию провозвестника новой эры. Заслушавшись рассказов Кайльте о его кровавых подвигах, Патрик внезапно спохватился, что предается грешному удовольствию; но его тотчас же успокоил раздавшийся с неба голос ангела: «Не смущайся, Патрик, в этом нет греха; напротив, все, что ты слышал, ты должен с точностью записать для потомства».

Вообще христианство в Ирландии сыграло положительную роль в сохранении памятников ирландской литературной традиции. Ирландские монастыри, где переписывались саги, быстро стали центрами образования и культуры. В то же время рядом с ними продолжали существовать школы филидов, сохранявшие полную независимость. Филиды проникали даже в монастыри и читали мифологические повести монахам, которые затем записывали услышанное. Старое ирландское язычество проявляется во всех сагах без исключения. Даже жития святых кишат языческими чудесами. Святые там соперничают в магии с кельтскими жрецами. «Новая вера, — писал Ж. Вандри, — долгое время оставалась пропитанной мифологией». Так кельтская традиция выжила в условиях христианизированной Ирландии.

Вопрос же о соотношении мифологического и исторического моментов в ирландском эпосе имеет чрезвычайно давнюю традицию и связан с гораздо более широким и общим вопросом об истолковании мифов. Например, философы античности отказывались от буквального понимания мифов и старались найти в них скрытый смысл. Наибольшее распространение получило аллегорическое истолкование мифов, когда в богах видели персонификацию их функций: например, Марс олицетворял войну, Венера — любовь, Минерва — мудрость и т. д. Греческий философ III в. до н. э. Евгемер считал, что боги греческих мифов — это обожествленные исторические деятели. Такое толкование мифов, пережившее Евгемера, получило название «евгемеризация» и сохранилось до нового времени.

Ученые нового времени, в свою очередь, создали целый ряд теорий, которые по разному истолковывают происхождение и значение мифов, соотношение мифического и реального (исторического) в древних эпосах. Так, в XIX в. была распространена теория, согласно которой боги древних мифов являются солярными (солнечными) символами или образными обобщениями природных явлений. Эту теорию принято называть солярно метеорологической или натуралистической. Мирча Элиаде, один из лучших историков религии XX в., считал мифы образцами и архетипами  для всех видов человеческой деятельности. С его точки зрения, человек архаического общества верил, что прообразы всех его действий и нормы многочисленных правил поведения были явлены в начале времен, а значит, имели сверхъестественное происхождение.

Изучение ирландского эпоса в таком плане началось со второй половины XIX в. Ученые толковали ирландские саги, иногда высказывая прямо противоположные точки зрения. Некоторые вслед за Евгемером считали главных действующих лиц уладского цикла — королеву Медб, короля Айлиля, героя Кухулина — историческими персонажами; даже в рассказах о фантастических переселенцах в Ирландию они видели отзвуки реальных вторжений на остров новых народов, происходивших в дорийский период кельтской истории. Противоположная точка зрения состояла в том, что в духе «солярной теории» все персонажи ирландских саг считались воплощениями тех или иных природных явлений.

Современная наука далека от этих крайностей. Теперь ни у кого не вызывает сомнений, что первый цикл ирландского эпоса, повествующий о чудесных переселенцах в Ирландию, целиком принадлежит мифологической традиции (недаром он называется мифологическим циклом) и описывает мифическую предысторию острова. Полнее всего она изложена в рукописи XII в. «Книга Захватов Ирландии». Конец «Книги Захватов» как бы «перетекал» в историю: там был помещен рассказ о потомках легендарного Миля, предках современных ирландцев, положивших начало многочисленным династиям королей Ирландии. К «Книге Захватов» примыкают так называемые «Списки королей», где наряду с мифическими правителями упоминаются и исторические фигуры.
Далее следует уладский героический цикл, время действия которого сами ирландцы традиционно относили к рубежу нашей эры. Он располагается между двух эпох: мифологической и следующей, исторической. Из всей ирландской традиции уладский цикл более всего напоминает героический эпос, который обычно соотносят с определенным историческим периодом в жизни того или другого народа (как, например, греческий эпос — с гомеровским периодом греческой истории). Археологические материалы подтверждают реальность того мира, о котором повествуют саги уладского цикла. Они показали, что на рубеже новой эры в Ирландии действительно существовала Эмайн Маха, резиденция короля Конхобара в Уладе, а также резиденция верховного правителя Ирландии Тара и многие другие поселения. В сагах уладского цикла нашли отражение многочисленные реалии. Это относится к деталям одежды, оружию, устройству колесниц, способам ведения боя. Саги уладского цикла действительно описывают тот отрезок истории, куда помещает их традиция.

Однако, как заметил один современный отечественный исследователь: «Мир саг и сами саги — далеко не одно и то же». Если римляне исторически переосмысливали свою мифологию, то кельты, наоборот, мифологически переосмысливали свою историю. Поэтому не стоит искать прямых исторических аналогий и параллелей с персонажами и событиями, изображенными в сагах уладского цикла. К тому же ко времени формирования цикла (а первая редакция саг была осуществлена в VII VIII вв. ) Уладское королевство давно уже перестало существовать, его прошлое превратилось в своего рода героический идеал, который легко было мифологизировать.

Кельтская мифологическая традиция прослеживается также в валлийском (уэльском) эпосе, крупнейшим памятником которого является «Мабиногион», сравнимый в некоторых отношениях с ирландским мифологическим циклом. Первоначальный смысл названия «Мабиногион» не установлен. Под этим названием объединены 11 сказаний, 7 из которых сложены в XI XIII вв. и основаны на более древней устной традиции. «Мабиногион» состоит из четырех сказаний, или «ветвей», рисующих историю четырех легендарных уэльских родов. К кельтской традиции восходят также поэмы и истории артуровского цикла, знакомого нам по «романам Круглого стола» Робера де Борона и Кретьена де Труа (XII в. ).
_____________________________________________________________
Примечания:

Копты — исконное христианское население древнего и современного Египта. Коптский язык и коптское искусство, в основе которых лежат традиции эллинистического Египта, формировались в процессе распространения в Египте христианства.

Архетипы — общечеловеческие первообразы (например, образ матери земли, героя, мудрого старца, демона и т. п. ), лежащие в основе мифов, символики художественного творчества, сновидений и т. д. Архетипы недоступны непосредственному восприятию и осознаются через их проекцию на внешние объекты.

0

5

Хранители кельтских мифов (друиды и друидизм)

Таким образом, у нас есть несколько категорий источников сведений о кельтской религиозно мифологической традиции. Из этих источников мы знаем, что у кельтской традиции были хранители — могущественные и таинственные друиды. Может быть, самым поразительным явлением кельтской культуры было наличие ордена друидов — предсказателей, астрологов, магов, врачевателей и судей, обладавших неограниченным правом отлучения от культа тех, кто не повиновался их решениям. Построенный на принципах жесткой иерархии и строгой внутренней дисциплины, имевший большой политический авторитет орден друидов не имеет аналогий в религиозных организациях древнего или нового времени.

Античных авторов интересовало тайное знание, которым, по их мнению, обладали друиды; они считали друидов великими философами и мудрецами, сохранившими пифагорейскую традицию . О происхождении названия «друид» писал Плиний Старший: «... Они [друиды] выбирают дубовые леса и во всех своих обрядах обязательно используют ветвь дуба; так что вполне возможно, что сами друиды взяли свое имя от греческого названия этого дерева». Многие ученые нового времени принимают это объяснение Плиния, хотя тут возникают сомнения. Если «друиды» — это самоназвание кельтских жрецов, то почему оно происходит от греческого названия дуба («дрюс»)? Поэтому более правильной представляется другая версия: слово «друид» может состоять из двух элементов индоевропейского происхождения — усилительной частицы «дрю» и корня «вид» (знать), так что общее значение слова — «весьма знающие».

Каково же происхождение друидов и их вероучения — друидизма? У нас есть на первый взгляд достаточно ясное свидетельство Цезаря, содержащее точное географическое указание: «Их [друидов] наука, как думают, возникла в Британии и оттуда была перенесена в Галлию; до сих пор, чтобы основательнее с нею познакомиться, отправляются туда для ее изучения».

Страницы ирландских саг пестрят именами друидов, рассказами об их деяниях; есть там и сведения о происхождении друидизма. Вот что рассказывается в центральной саге мифологического цикла «Битва при Маг Туиред» об изначальном месте пребывания кельтских богов, Туата де Дананн (Племен богини Дану): «На Островах на Севере Мира были Племена богини Дану и постигали там премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны, покуда не превзошли искусных людей со всего света.

В четырех городах постигали они премудрость, тайное знание и дьявольское ремесло — Фалиасе и Гориасе, Муриасе и Финдиасе...

Четыре друида были в тех четырех городах: Морфеса в Фалиасе, Эсрас в Гориасе, Ускиас в Финдиасе, Семиас в Муриасе. У этих четырех поэтов и постигли Племена богини премудрость и знание».

Таким образом, мифологическая традиция кельтов представляла друидов выходцами с островов, расположенных на Севере Мира. В действительности друиды пришли оттуда же, откуда и все кельты, — с общей прародины индоевропейцев. Согласно одной из гипотез, она находилась на севере Европы: в Скандинавии или на северных побережьях Германии и окаймляющих их островах. Одна из античных исторических традиций помещала прародину кельтов в те же места. Ее крупнейший представитель Аммиан Марцеллин писал: «Друиды рассказывают, что часть народа галлов местного происхождения, но остальные прибыли с отдаленных островов и из зарейнских областей, изгнанные из своей страны частыми войнами и наступлением разбушевавшегося моря». Однако эти отдаленные острова принадлежат скорее легендарной, чем реальной географии, так как рассказы друидов касались не только национальной истории кельтов, но в значительной степени содержали сюжеты кельтской мифологии.

Античные авторы тоже писали об «Островах на Севере Мира» — так они называли северные побережья Галлии, Британских островов и северное островное окружение Британии, населенные кельтами. В то же время в древности для различных народов (кельтов, греков и др. ) было характерно представление об особой сакральности островов, обусловленной самим их положением. Даже в современном кельтском фольклоре обитатели островов отличаются от обычных смертных: они не подчинены общей судьбе. Еще в XIX в. жители маленького островка Фуды (одного из Внешних Гебрид) считали себя непобедимыми днем и бессильными после захода солнца.

Античные авторы знали легенды кельтов о сакральности северных островов и добавляли к ним свои собственные мифы о «Золотом веке», об «Островах Блаженных», населенных гиперборейцами — по их представлениям, теми же кельтами. Поэтому для них все «Острова на Севере Мира», принадлежащие как мифической, так и реальной географии, были священными. Они называли Ирландию священным островом, посвященным Сатурну и к тому же «изобилующим травами» — этот эпитет также подтверждал ее сакральность. У этих островов мы встречаем рассказ о небольшом острове, расположенном у юго западного побережья Британии, все жители которого, силуры, обладали даром прорицания.

Наконец, знаменитый греческий писатель II в. н. э. Плутарх говорит о сакральности всего островного окружения Британии: «Среди островов, которые окружают Британию, многие пустынны, рассеяны там и сям, и некоторые называются по именам демонов и героев». На одном из этих островов «жителей немного, но всех их британцы считают священными и по этой причине никогда не обижают». По прибытии на остров путешественника, рассказчика легенды, «вдруг великое волнение сделалось в воздухе в сопровождении многочисленных небесных знаков. Задули ветры, послышались раскаты грома, и засверкали молнии. Потом, когда спокойствие восстановилось, островные жители сказали, что причиной бури было исчезновение какого то высшего существа. Так, добавили они, лампа, которую зажигают, безвредна, но когда ее гасят, она становится причиной несчастий для многих людей. Точно так же во всем их сиянии и славе великие души творят добро и никогда не делают зла. Но когда они собираются погаснуть или погибнуть, часто, как сейчас, они порождают ветер и град и даже отравляют воздух зловонными испарениями».

Далее Плутарх передает легенду о совсем уж сказочном острове Огигии, центре отдаленного северного архипелага. «Нет ничего более волшебного, — пишет Плутарх, — чем природа этого острова, где воздух напоен чарующей сладостью». Затем Плутарх сообщает, что на Огигии, «согласно рассказам варваров, Юпитер держит в плену Сатурна. Сатурн живет в глубоком гроте, где спит на скале, блистающей так, как будто она сделана из чистого золота. Эта скала источает восхитительный запах, который наполняет благоуханием весь остров. Птицы, гнездящиеся на ее вершине, прилетают к божественному пленнику и приносят ему амброзию. Сатурну служат демоны, наделенные даром пророчества и способные обучать искусству геометрии и философии».

Плутарх передает также сведения об обитателях чудесного острова, полученные, по его словам, от тех же варваров. Под «варварами» в данном случае подразумеваются кельты, с которыми общался Плутарх или автор, от которого он узнал эту легенду. Варвары рассказывали, что примерно в пяти тысячах стадий  от Огигии лежит большой континент. Море, разделяющее континент и остров Сатурна, называется морем Кроноса или Сатурна. Пересечь его можно только на веслах. Когда Сатурн входит в знак Быка (что происходит раз в тридцать лет), обитатели континента совершают древний обряд жертвоприношения и готовят морскую экспедицию: люди, выбранные по жребию, снаряжают корабли для морского путешествия на веслах и достаточно долгого пребывания на чужбине. Те, кто сумеет преодолеть трудности и опасности морского плавания, попадают на остров Сатурна.
Здесь они, окруженные вниманием и заботой, проводят девяносто дней. По прошествии этого срока попутные ветры уносят их обратно. Никто другой не живет на острове Сатурна, кроме них и тех, кто были посланы туда еще раньше. Некоторые из прибывших остаются на острове гораздо дольше: в течение тринадцати лет они справляют культ бога, после чего они могут отправиться обратно. Большая часть предпочитает остаться: одни — потому что уже привыкли, другие — потому что они все здесь получают в изобилии, без трудов и забот. Оставшиеся совершают жертвоприношения и сакральные обряды, изучают философию под руководством демонов из свиты Сатурна.

Нетрудно заметить, что Огигия из легенды, переданной Плутархом, — как раз такой Остров, где можно «постигнуть премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны», как на родине кельтских богов, о которой рассказывает ирландская сага. Кроме того, на Огигию отправлялись за инициацией (посвящением), новыми тайными знаниями и переходом на более высокую ступень посвящения — как нам известно, с теми же целями друиды в свидетельстве Цезаря посещали Британию.

Цезарь, использовавший греческие источники, при написании своего этнографического очерка о нравах и обычаях галлов, вполне мог знать кельтские легенды об «Островах на Севере Мира». Он до предела упростил и рационализировал миф, связав его с современными ему друидами. Однако друиды жили в реальном мире, поэтому Цезарь вместо легендарной Огигии в качестве сакрального инициирующего друидического центра называет Британию. Эта точная географическая отсылка не меняет существа дела, потому что Великобритания (которую в Ирландии называли Альба, а в Галлии — Британия) — это остров. Символически, как всякий остров, она является инициирующим центром. К тому же это самый большой из «Островов на Севере Мира». Получается, что такое на первый взгляд ясное свидетельство Цезаря не разъясняет тайны происхождения друидизма.

Однако у нас есть три источника, которые прямо рассказывают о встречах римлян с живыми, реальными друидами. Первый источник — это рассказ Цезаря о знаменитом Дивитиаке, его близком друге, который часто появляется на страницах «Записок о галльской войне»: «Цезарь знал, что... Дивитиак отличается великой преданностью римскому народу и расположением лично к нему и что это — человек в высшей степени верный, справедливый и разумный». Дивитиак был человеком весьма знатного происхождения: он и его младший брат Думнорикс были представителями самой прославленной семьи и самыми влиятельными лицами галльского племени эдуев . Дивитиак был друидом, а Думнорикс магистратом , занимавшим высокую должность в общине. Дивитиак был женат и имел детей. Говоря о том, что эдуи были вынуждены отдать секванам  в заложники своих знатнейших граждан, Дивитиак замечает, что он оказался единственным во всей общине эдуев, кого не удалось принудить к выдаче своих детей в заложники. Дивитиак, несомненно, был очень богат, так как своим влиянием и средствами смог содействовать возвышению брата.

Пример Дивитиака показывает, что никакие законы, — ни религиозные, ни гражданские — не запрещали друидам участвовать в сражениях: Дивитиак явно принимал участие в галльской войне на стороне римлян. Из рассказа Цезаря явствует, что Дивитиак отнюдь не был отторгнут от политической жизни: он был признанным вождем эдуев, политиком и дипломатом, хорошо известным всей Галлии. По словам Цезаря, после поражения гельветов  в 57 г. до н. э. вожди почти всех галльских общин умоляли его защитить их от растущей власти германского вождя Ариовиста. И от лица всего народа выступал именно Дивитиак. Ему поручались важнейшие дипломатические миссии. А в 60 г. до н. э. он был послан эдуями в Рим, чтобы выступить в сенате с просьбой о помощи в войне против германского племени свевов, опустошавшего земли эдуев.

Однако Цезарь, подробно рассказывая о военной и дипломатической деятельности Дивитиака, нигде не упоминает о том, что он был друидом. Об этом мы узнаем из другого источника. Во время путешествия в Рим Дивитиак познакомился с римским политиком, оратором и писателем Цицероном. Он гостил в доме его брата Квинта, а с самим Цицероном беседовал об искусстве прорицания. Цицерон рассказывает о разговорах с Дивитиаком в своем сочинении «Об искусстве прорицания», составленном в форме диалога между ним и Квинтом: «Искусство прорицания не находится в пренебрежении даже у варварских народов; в Галлии есть друиды, из каковых я сам знал Дивитиака Эдуя, твоего гостя. Он заявлял, что ему известна наука о природе, которую греки называют „физиологией“, и что он предсказывал будущее частично с помощью гадания, частично путем догадок».
Вторая историческая встреча друидов и римлян была отнюдь не такой сердечной и дружеской, как общение Дивитиака с Цезарем и с Цицероном. Тацит рассказывает, что в 58 г. в Британии началось антиримское восстание, подавить которое было поручено римскому наместнику в Британии Светонию Паулину. Он организовал военную экспедицию на остров Мону (ныне Англси), где находилось святилище друидов.

Переправившись на остров, римская пехота и конница оказались лицом к лицу с вражеским войском, вид которого поразил римлян. Среди стоявших в полном вооружении воинов бегали похожие на фурий женщины в траурных одеяниях, с распущенными волосами, с горящими факелами в руках. Находившиеся тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили молитвы своим богам, читали магические заклинания и выкрикивали проклятия. Сначала римские воины стояли, словно окаменев под действием таинственных чар, подставляя, по словам Тацита, «неподвижные тела под сыплющиеся на них удары». Затем они вняли увещаниям полководца «не страшиться этого исступленного, наполовину женского войска», устремились вперед и разбили врага. После этого римляне вырубили священные рощи острова и разместили там свой гарнизон.

Вот такие разные встречи и такие разные портреты кельтских друидов. С одной стороны — Дивитиак, друг Цезаря, политик и дипломат, достойный собеседник самого Цицерона. С другой стороны — суровые, повергшие в ужас даже видавших виды римских легионеров друиды из святилища на острове Мона, насылающие чары на вражеское войско.

Несмотря на историчность этих свидетельств, друиды по прежнему остаются загадкой. Какое они занимали положение в обществе, каковы были их функции, каким тайным знанием они обладали, как они сохранили мифологическую традицию кельтов? Из сообщений античных авторов становится ясно, что положение друидов в кельтском обществе было очень высоким. Так, Диодор Сицилийский (греческий автор I в. до н. э. ) говорил о высочайшем авторитете друидов, даже об их способности предотвращать войны: «Не только в мирных делах, но и в войнах особенно повинуются им [друидам] и поэтам не только друзья, но и враги. Часто они выходят между войсками, выстроившимися в боевом порядке, грозящими мечами, ощетинившимися копьями, и усмиряют их, словно укрощая диких зверей. Так, даже среди самых диких варваров боевой пыл уступает мудрости, и Арес платит дань уважения Музам». Страбон, в сущности, вкратце повторяет сообщение Диодора, отмечая, что друиды были посредниками в войнах и удерживали намеревавшихся вступить в бой. Цезарь тоже начинает свой рассказ о друидах с указания на чрезвычайно высокое положение среди галлов: «Во всей Галлии существуют только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом... Вышеупомянутые два класса — это друиды и всадники». Завершает этот ряд свидетельств высказывание Диона Хризостома (Златоуста), писавшего уже около 100 г. н. э.: «И без них не было позволено царям ни делать что нибудь, ни принимать какие либо решения, так что в действительности они управляли, цари же, сидевшие на золотых тронах и роскошно пировавшие в больших дворцах, становились помощниками и исполнителями их воли».

В средневековой Ирландии отношения между королями и друидами очень напоминают те, которые описывает Дион Хризостом. На торжественных пирах, которые устраивались во дворцах ирландских королей, друид всегда сидел по правую руку от короля, и тот оказывал друиду всяческие знаки почтения, как будто именно ему был обязан своей короной. Из саги «Опьянение уладов» мы узнаем, что никто из жителей королевства не мог начать говорить раньше короля, а королю было запрещено начинать говорить раньше друидов.

Но все таки не стоит понимать свидетельства Диона Хризостома и ирландских источников буквально. Духовная власть у кельтов никогда не претендовала на исполнение функции светской власти: друид давал королю советы, а король по собственной воле согласовывал с ними свои действия. Хотя кельтский мир остался верен древней традиции превосходства религиозной власти жрецов над светской властью, но это было превосходство чисто духовного, сакрального порядка.

По свидетельству Цезаря, орден друидов не пополнялся по принципу наследственности, в него вступали по доброй воле. Следовательно, друиды не были замкнутой наследственной кастой, какие существовали в Индии. Друиды были аристократами, посвятившими себя культу, как всадники были аристократами, посвятившими себя оружию. Естественно, что в галльском обществе они занимали весьма высокое положение.

Хотя многие молодые люди принимали жреческий сан по доброй воле, но некоторых принуждали к этому их родители. Знатные семьи стремились таким образом обеспечить на будущее средства влияния и господства. Это было тем более важно, что в некоторых общинах только один член семьи мог заседать в сенате (аристократическом совете, который в большинстве галльских общин времени Цезаря был важнейшим органом политической власти). При таком положении вещей вступление в орден друидов становилось выходом для членов знатных семей, обойденных политической карьерой. К тому же друиды пользовались особыми преимуществами: не платили налогов, освобождались от военной службы и от всех других повинностей. Эти привилегии позволяли им быстрее обогащаться. При этом, как показывает пример Дивитиака, друид обладал свободой передвижения, мог жениться, делать дипломатическую, политическую и даже военную карьеру. Однако образ жизни друидов зачастую отличался от образа жизни представителей политической знати. Недаром Цезарь выделяет их в особое сословие. Становясь друидом, человек входил в религиозный союз жрецов, орден мистического толка. Даже выбор неофитов ордена не зависел лишь от происхождения кандидатов. Никто не мог стать друидом, если он не был обучен самими друидами.

Обучение у друидов проходили не только те, кто в будущем собирался стать членом ордена (срок их ученичества составлял двадцать лет), но и вся знатная молодежь. Молодые аристократы приобщались к тайнам космоса, природы, божества и человеческой жизни, узнавали о своих обязанностях, главная из которых состояла в том, чтобы хорошо сражаться и мужественно умереть. Друиды давали своим ученикам и уроки сакральной науки, и уроки морали.

Во время обучения молодые люди жили вместе с учителями, деля с ними пищу и кров. Обучение происходило при тесной близости учителя и ученика. Уроки давались вдали от людей и их жилищ, в глубине пещер и лесов. На это таинственное и торжественное обучение друидов намекает поэт Лукан, говоря, что «их жилища — сокровенные леса и рощи, куда они удаляются».

Нетрудно заметить, что обучение друидов имеет черты сходства с обрядами инициации, посвящения. Как известно, в архаических традиционных культурах очень распространена возрастная инициация, когда после обрядов посвящения юношу переводят в разряд взрослых мужчин и тем самым в число полноправных членов племени. Но бывает и более сложная инициация, имеющая целью включение человека в эзотерический культ, в замкнутый круг жрецов. Друидическая инициация сочетала оба обряда.

Инициация начинается с того, что человек выделяется из общества, так как переход из одного состояния в другое должен происходить за пределами устоявшегося мира — поэтому обучение у друидов проходило «в сокровенных лесах и рощах». Пограничный период должен занимать определенное время (от нескольких дней до нескольких лет). Это условие также выполнялось: неофиты ордена учились двадцать лет, остальные молодые люди — меньше, но тоже достаточно долго.

Инициация осмысливается как смерть и новое рождение, поскольку, приобретая новый статус, посвящаемый как бы умирает в своем старом качестве и рождается в новом. Предполагается, что в процессе инициации человек попадает в царство мертвых, переживет там разные испытания, а затем возвращается обратно — уже в новом состоянии. Поэтому один из обрядов инициации состоял в том, что посвящаемый некоторое время проводил в пещере, а потом поднимался наверх, поскольку, по древним верованиям, пещера является входом в подземный мир, а выход из нее был возвращением из подземных сумерек к свету, то есть «вторым рождением». Уроки же друидов иногда проходили в пещерах и тайных гротах. И наконец, важнейшим моментом инициации является откровение, раскрывающее тайну мира, к которой и приобщались ученики друидов на протяжении долгих часов, дней и лет своего ученичества. После окончания двадцатилетнего срока учебы неофиты ордена получали статус друидов, становились посвященными высокого уровня. Остальные молодые люди, срок ученичества которых не был таким долгим, получали прекрасное воспитание и образование и могли стать полноправными членами аристократического сословия всадников.

У каждой общины в Галлии были свои собственные друиды, которые оставались членами данной общины — примером тому может служить Дивитиак. В то же время все друиды были членами одного сословия, они составляли религиозный союз, охватывавший всех жрецов Галлии. Цезарь не говорит об этом прямо, но сообщает: «Во главе всех друидов стоит один»; очевидно, речь идет о большой организации. Аммиан Марцеллин упоминает сообщества друидов: «Друиды, объединенные в дружеские союзы, занимаются исследованием таинственных и возвышенных вещей».

В ордене друидов была установлена твердая внутренняя дисциплина и стройная иерархия. Во главе стоял единый начальник, который пользовался в ордене неограниченной пожизненной властью. После его смерти ему наследовал самый достойный представитель ордена. Если таковых оказывалось несколько, прибегали к голосованию. А если соглашение никак не могло быть достигнуто, спор о первенстве разрешался с помощью оружия. Верховный друид выбирался членами ордена, а не назначался государственными властями. Орден друидов был совершенно независим от всякой гражданской власти и даже как бы стоял над нею.

Иерархия в ордене этим не ограничивалась. Друиды возглавляли целую армию жрецов, исполнявших вторичные функции и, вероятно, стоявших на более низкой ступени посвящения. Не исключено также, что эти младшие жрецы происходили из низших социальных слоев, в отличие от друидов аристократов.

Страбон сообщает, что у кельтов особым почетом пользовались барды, то есть поэты, которые должны были сочинять славословия, затем ваты (прорицатели), совершавшие жертвоприношения и занимавшиеся натурфилософией , и, наконец, друиды, чей круг интересов охватывал одновременно и исследования природных явлений, и этическую философию. По аналогичному свидетельству Диодора, у кельтов имелись поэты, которых называли бардами; они играли на лироподобных музыкальных инструментах и пели песни, прославляя одних и порицая других; и, наконец, друиды — весьма почитаемые философы и теологи, прорицатели, предсказывающие будущее с помощью гадания по полету птиц и жертвоприношений.

Подобное положение дел имело место и в средневековой Ирландии, где связанные с культом лица делились на три группы: друиды, барды и филиды. В дохристианской Ирландии наиболее высокое положение первоначально занимали друиды. В сагах еще отразилось их прежнее почетное положение: предсказатели, толкователи снов и мудрецы, они были советниками королей в важнейших делах. Друиды Ирландии могли обладать собственностью и жениться, они играли значительную роль в военной истории страны. Рассмотрим для примера легенду из цикла о Финне и Оссиане. При Катхаре Великом, верховном короле Ирландии, королевским друидом был Нуаду. Король отдал своему друиду холм, на котором тот построил небольшую крепость. После смерти Нуаду Тадг, его сын, унаследовал его должность и его крепость. Дочь Тадга была похищена, и в отместку за это похищение была дана битва при Кнуха.

После христианизации Ирландии влияние друидов уменьшается. Те немногие друиды, которые приняли христианство, пополнили ряды духовенства. Но большая их часть, преданная старой вере, не вошла в союз с христианством. Эти друиды постепенно превратились в знахарей и колдунов, и само слово «друид» в современном ирландском языке означает «колдун». Ирландская традиция приписывала главную роль в борьбе с друидами святому Патрику. «Мы чтим святого Патрика, — писал один средневековый ирландский монах, — главного апостола Ирландии. Чудесно его славное имя, этот огонь, которым крещены народы. Он с твердым сердцем бился с друидами. Он сокрушил надменных, обретая помощь светлых небес, и очистил Ирландию».
Положение бардов было более скромным, но зато и более устойчивым. В Ирландии барды не обладали политическим влиянием, но зато христианизация Ирландии никоим образом не ухудшила их положение. Барды как были, так и остались поэтами, певцами, музыкантами.

Третья категория служителей культа — филиды (в Галлии такое же общественное положение занимали ваты). По некоторым версиям, филиды составляли отдельный орден, некогда отделившийся от ордена друидов. Само слово «филид» означает «ясновидец». Основной их функцией было прорицание и совершение жертвоприношений. Кроме того, филиды были законоведами и государственными мужами, поэтами и рассказчиками, а в качестве знатоков топографии и родословных Ирландии они занимали место ученых историков при всех королевских и княжеских дворах. В Ирландии филидам принадлежала судебная власть. Под именем судей брегонов они упоминаются в Ирландии вплоть до XVII в. Закон, по которому судили филиды, был традиционным и передавался без помощи письменности. Во главе филидов стоял единый начальник, называвшийся риг филид. Один из риг филидов, Дубтах, сыграл важную роль во введении христианства в Ирландии. В 438 г. на съезде влиятельных людей и священнослужителей Ирландии, где было решено уничтожить в народных обычаях все несовместимое с христианством, именно Дубтах рассказывал об ирландских законах. Филиды заключили союз с епископатом, что позволило им сохранить свое значение и после введения христианства.

В заключение знакомства со структурой ордена друидов скажем еще несколько слов о кельтских жрицах. О них рассказывали странные истории. На небольшом островке, находившемся в открытом море близ устья Луары, жили жрицы, преданные культу смерти и одиночества. У них был обычай раз в год снимать крышу святилища и затем крыть ее снова в тот же день перед заходом солнца. Все женщины носили солому для крыши; ту, у которой солома выпадала из рук, остальные разрывали на куски. На этот остров никогда не ступала нога мужчины, хотя сами женщины могли переправляться на материк и там встречаться со своими любовниками.

Наоборот, на острове Сейн жили девять жриц девственниц, которым сакральное число девять  и целомудрие давали магическую власть. Они обладали необычными способностями: приводили в движение морские волны, превращались в животных, исцеляли неизлечимых больных; они знали будущее и предсказывали его морякам, заходившим к ним на остров.

Герой ирландской саги Руад, сын Ригдонна, отправился на трех лодках к берегам Северной Ирландии, но вдруг почувствовал, что лодки не могут сдвинуться с места. Тогда он вплавь добрался до берега, где встретил девять красивых и сильных женщин, с ними «провел он девять ночей подряд, без смущения, без слез раскаяния, под морем без волн, на девяти кроватях из бронзы». Одна из этих женщин впоследствии принесла ему ребенка. Ирландская литература изобилует «компаниями из девяти человек», и в большинстве случаев девятка состоит из вожака и восьми равноправных членов. Особенно яркий пример — свита королевы Медб в «Похищении быка из Куальнге»: «Ехало с ней всегда девять колесниц — две впереди, две позади, по две с каждой стороны от нее, а ее собственная колесница посредине».

Кельтские жрицы и прорицательницы были объединены в своего рода коллегии, в странные «братства», группировавшиеся вокруг древних святилищ. Античные авторы, рассказавшие две эти истории о жрицах Галлии, не называют их друидессами. В античной традиции первые упоминания о друидессах появляются достаточно поздно (в III в. н. э. ). Император Аврелиан спрашивал у галльских друидесс о будущем своих детей. Одна из поздних друидесс Галлии предсказала Диоклетиану, что он станет императором. Судя по всему, эти поздние друидессы были простыми гадалками. Это давало некоторым ученым основание полагать, что жрицы появились в корпорации друидов очень поздно, в период упадка, и само их появление свидетельствует об упадке великого жреческого ордена. На это можно возразить, что в кельтском обществе женщины всегда занимали почетное место; на Британских островах, например, вплоть до VII в. женщины, владевшие поместьями, привлекались к военной службе наравне с мужчинами. А друидессы и поэтессы часто появляются на страницах лучших текстов ирландского и валлийского эпоса.

Главной сферой деятельности друидов были их жреческие функции. О религиозных церемониях друидов мы узнаем из сообщений античных авторов. Страбон пишет, что кельтские обычаи жертвоприношений и прорицаний были уничтожены римлянами как противоречившие римским порядкам. Затем описывает прорицание, совершавшееся посредством человеческого жертвоприношения: жертву били в спину ножом, а потом по ее судорогам предсказывали будущее. После этого Страбон замечает, что «жертвоприношения без друидов не совершаются». Затем он описывает другие виды человеческих жертвоприношений у кельтов: жертву могли расстрелять из лука, посадить на кол и, наконец, сжечь в огромной корзине.

Диодор подтверждает сообщение Страбона и сообщает, что друиды были непременными участниками всех религиозных жертвоприношений.

В свою очередь, Цезарь пишет о том, что друиды не только участвовали в жертвоприношениях, но и следили за правильностью их исполнения и вообще руководили всей религиозной жизнью галлов: «Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания, наблюдают за правильностью общественных и частных жертвоприношений, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии». Затем Цезарь описывает сожжение людей, предназначенных в жертву, правда, не упоминая об участии в нем друидов. Но из всего вышесказанного ясно, что они руководили и этим видом жертвоприношений.

Тем не менее некоторые современные ученые пытались снять с друидов ответственность за человеческие жертвоприношения. Так, друидов защищает французская исследовательница Франсуаза Леру: «В любом случае, — писала она, — представление о друиде, приносящем на дольмене  человеческую жертву, есть исключительно плод воображения». Сообщения античных авторов Ф. Леру комментировала следующим образом: в ирландских и валлийских преданиях историю очень трудно отделить от мифологии; классические же авторы (Цезарь, Страбон, Диодор и др. ) не понимали этого и потому ошибочно преувеличивали значение и реальность человеческих жертвоприношений у кельтов. Галлия и Британия казались современникам Цезаря и Августа сказочными странами, и поэтому о них ходили самые невероятные слухи.

Английская исследовательница Нора Чедвик также пыталась оправдать друидов. По ее мнению, в тексте Страбона ничто не указывает на участие друидов в этом ритуале. Они якобы лишь присутствовали при жертвоприношениях, «как чиновники, следившие за исполнением ритуала и предупреждавшие неправильное ведение процесса».
Против подобной точки зрения выступал шотландский ученый Стюарт Пигготт. Объективно рассмотрев свидетельства античных авторов и справедливо считая их достоверными, С. Пигготт считал совершенно неправомерным «отстранение» друидов от участия и, вероятно, активного, в верованиях и ритуалах, включавших человеческие жертвоприношения. Друиды, по его словам, были жрецами кельтского общества, и кельтская религия была их религией со всеми ее жестокостями. Пигготт высмеивал представления о том, что «... друиды, находясь по долгу службы при совершении жертвоприношений, стояли с неодобрением на лицах, погруженные в возвышенные размышления». Правда, классические авторы подчеркивали, что человеческие жертвоприношения имели место только во времена большой опасности. Следовательно, нет необходимости считать, что они составляли часть регулярной практики друидизма.

Для кельтов жертвоприношения были частью друидической науки прорицания. Друид интерпретировал знак или по необходимости создавал его сам единственно магической силой своего слова, заклиная и прорицая. И кельтам казалось, что события часто происходили не в силу случайного стечения обстоятельств, а потому, что предсказание друида заставило их произойти. О прорицаниях друидов писали и античные авторы. Так, Тацит в своей «Истории» рассказывает, что во время пожара Рима, который случился в 64 г. при императоре Нероне, друиды предсказали падение Римской империи: «Одержимые нелепыми суевериями, друиды твердили им, что Рим некогда был взят галлами, но тогда престол Юпитера остался нетронутым, и лишь поэтому империя выстояла; теперь, говорили они, губительное пламя уничтожило Капитолий, а это ясно показывает, что боги разгневаны на Рим и господство над миром должно перейти к народам, живущим по ту сторону Альп».

Во времена Цезаря ежегодно происходила Карнутская ассамблея — весьма представительное собрание друидов, наделенное чрезвычайными полномочиями, имевшее религиозный и судебный характер. Для ассамблеи был выбран особый священный участок. Это главное святилище кельтов Галлии находилось на территории карнутов (близ современного Орлеана), потому что эта область считалась центром всей Галлии.

Карнутская ассамблея начиналась с публичного жертвоприношения. Когда римский поэт Лукан говорил об ужасных кровавых жертвах великим галльским богам Тевтатесу, Езусу и Таранису, то скорее всего он имел в виду религиозные церемонии, проводившиеся на карнутской земле. При этом из текста Лукана совершенно ясно, что в жертву приносили людей. Диодор, Страбон и Цезарь тоже сообщали о человеческих жертвоприношениях, которыми руководили друиды. По видимому, все эти авторы имели в виду одни и те же религиозные, обряды, совершавшиеся во время Карнутской ассамблеи.

Во время карнутских «заседаний» друиды проводили не только религиозные церемонии, но и судебные процессы. В этом состояло своеобразие Карнутской ассамблеи. По словам Цезаря, ассамблея была прежде всего особого рода общегалльским судилищем: «Сюда отовсюду сходятся все тяжущиеся и подчиняются определениям и приговорам друидов». Галлы добровольно и охотно обращались к суду друидов, который представлял альтернативу несправедливому суду магистратов и к тому же был освещен высоким религиозным авторитетом жрецов. Как целые общины, так и частные лица представляли на рассмотрение друидов свои разногласия. Друиды занимались в основном уголовными преступлениями, связанными с убийством, но в их ведении находились также дела о наследстве и тяжбы по поводу размежевания земель. Трибунал друидов устанавливал размер виры, которую убийца должен выплатить семье жертвы. В случае невозможности или нежелания виновного уплатить установленное друидами вознаграждение семье пострадавшего они определяли меру наказания.

Друиды присвоили себе высшее право отлучения от культа тех, кто не повиновался их приговорам. Они могли запретить любому человеку или даже целому народу участвовать во всяких религиозных обрядах. У галлов отлучение считалось самым суровым наказанием. Поскольку трибунал друидов высказывался от лица всей Галлии, отлученный от культа считался проклятым у всех кельтских народов.

Однако религиозный авторитет Карнутской ассамблеи имел гораздо более глубинный и древний смысл, чем только особенности социально политической жизни Галлии накануне римского завоевания. Мирча Элиаде на множестве примеров показал, что мировосприятие человека традиционной культуры (а общество древних кельтов было обществом традиционного типа) было мифологическим. Поэтому в нем центральное место занимало воспроизведение космогонического акта (сотворения мира). Это воссоздание космогонии и возвращение в начало времен осуществлялось посредством пронизывавших всю жизнь традиционного общества ритуалов, поскольку, с точки зрения человека традиционной культуры, любой ритуал имел свою сакральную модель, свой архетип (прообраз), и время его совершения совпадало с сакральным мифическим временем «начала».

Высокий авторитет и сакральное значение Карнутской ассамблеи объясняется тем, что ее проведение включало важнейшие ритуалы, как бы воспроизводившие космогонический акт. Карнутская ассамблея проходила в определенное время года, и это время было проекцией мифического изначального времени, когда создавался мир. Кроме того, по словам Цезаря, церемонии Карнутской ассамблеи совершались в «освященном месте». Тем самым осуществлялась связь сакрального времени и сакрального пространства, в которых Космос часто сравнивается и отождествляется с космическим временем.

Не случайно это главное святилище кельтов находилось в географическом центре Галлии. Как заметил М. Элиаде, «любое освященное пространство совпадает с Центром Мира». Символика Центра Мира играет очень важную роль в древних мифологиях. Именно с него начинается акт творения, поэтому «центр» является областью, наделенной высшей сакральностью. Достижение «центра» равносильно посвящению, инициации. Характерно, что именно в тех местах, где проходила Карнутская ассамблея друидов, был найден очень интересный друидический памятник. Это камень, на котором вырезан символический рисунок — три концентрических квадрата, связанных между собой четырьмя линиями, идущими под прямым углом. Этот символ называют «тройной друидической оградой». Может быть, три ограды представляют три ступени инициации, а тройной квадрат в целом является, в некотором роде, образом друидической иерархии.

Как говорилось выше, Карнутская ассамблея начиналась с ритуала торжественного публичного жертвоприношения. Как известно, жертвоприношение занимало центральное место в религии традиционных культур: оно устанавливало связь между сакральным (священным) и профанным (светским) мирами. В некоторых архаических космогониях существование мира начиналось с принесения в жертву первобытного чудовища, символизирующего хаос, или космического гиганта. Возможно, человеческие жертвы Карнутской ассамблеи имитировали изначальную жертву, принесенную «во время оно», чтобы дать жизнь всему миру. И наконец, вершившееся на ассамблее правосудие отождествлялось с космическим порядком.

Таким образом, Карнутская ассамблея друидов представляла собой квинтэссенцию сакральности кельтского традиционного мира. И в этом крылась глубинная причина того почета, которым друиды пользовались у кельтов.
____________________________________________________________________________
Примечания:

Пифагорейская традиция — учение последователей знаменитого греческого философа VI в. до н. э. Пифагора о переселении душ.

Стадий (от греч. stadion) — мера длины, равная 600 футам. Первоначально словом «стадий» обозначалось расстояние, которое должен был пробежать бегун на короткую дистанцию, затем — место (стадион), где проводились спортивные состязания, а в последствии бег на короткую дистанцию.

Эдуи — кельтское племя, жившее в Галлии на территории между Луарой и Сеной. Еще до Цезаря эдуи считались «союзниками римского народа», позже они выступили на стороне Цезаря в борьбе против германского племени свевов, поддержанных секванами. В 52 г. до н. э. эдуи покинули Цезаря, но после поражения антиримского восстания в Галлии во главе с Верцингеториксом вновь перешли на сторону Рима.

Магистраты — должностные лица Древнего Рима в эпоху Республики (509 30 до н. э. ). Различались магистраты ординарные — регулярно избиравшиеся народным собранием и экстраординарные — избиравшиеся или назначавшиеся в чрезвычайных обстоятельствах.

Секваны — кельтское (галльское) племя, жившее между Сеной, Роной и швейцарским горным хребтом Юрой. Секваны были противниками эдуев, побежденных ими в 60 г. до н. э. с помощью германцев Ариовиста. В 52 г. до н. э. секваны примкнули к восстанию Верцингеторикса и потерпели поражение от Цезаря.

Гельветы — кельтское племя, жившее на территории современной Швейцарии. В 58 г. до н. э. гельветы вторглись в Южную Галлию, вызвав общее замешательство в Риме; Цезарь вынудил их вернуться обратно.

Натурфилософия — умозрительное истолкование природы, рассматриваемой во всей целостности.

Число девять очень часто встречается в кельтских преданиях, например в повести о чудесном дереве, которое растет сверху вниз. У него девять ветвей, из которых верхняя — самая красивая; на каждой ветке сидят прекрасные белые птицы. Эта повесть аллегорически интерпретируется уже в духе христианской традиции: дерево — это Христос, девять ветвей — девять небес, а птицы — души праведников. Однако же символ перевернутого дерева встречается в индийской «Ригведе». В древневаллийской поэме о Котле Головы Аннувна говорится, что его «раздували дыханием девяти девушек»; в «Жизни Мерлина» Счастливыми Островами правят девять сестер, старшую из которых зовут Моргана.

Дольмены — погребальные сооружения, датирующиеся периодом неолита, в виде огромного размера камней, поставленных на ребро и перекрытых сверху каменной плитой. Дольмены широко распространены во всем мире. В Европе они встречаются на севере Западной Германии, в Дании, Южной Скандинавии, Голландии, Англии, Шотландии, Ирландии, Франции, Испании, Португалии, Италии, Болгарии.

0

6

Учение друидов

Таковы были кельтские друиды, могущественные хранители кельтской мифологической традиции, которую они передавали своим многочисленным ученикам. Однако ныне друидическая традиция, к сожалению, утрачена. Согласно свидетельству Цезаря, основные положения учения друидов было запрещено записывать. Он объясняет этот запрет следующим образом: «Мне кажется, такой порядок у них заведен по двум причинам: друиды не желают, чтобы их учение делалось общедоступным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали меньше внимания на укрепление памяти».

Исследователи нового времени много размышляли над этим странным, на взгляд современного человека, запретом, высказывая различные предположения по этому поводу. Одно состояло в том, что друиды вообще не умели писать, другое — что сам процесс письма был для них тягостным и утомительным упражнением. Достаточно легко убедиться, что эти предположения несостоятельны. Цезарь сообщал, что гельветы записали греческими буквами на табличках «число тех, кто мог носить оружие и, равным образом, отдельно — сколько детей, стариков и женщин». Свидетельство Диодора Сицилийского, что во время похорон некоторые галлы бросали в костер письма, адресованные мертвым, также подтверждало существование письменности у кельтов. Тем не менее ни Дивитиак, ни какой нибудь другой ученый друид не оставили нам кельтского варианта трактата Цицерона «Об искусстве прорицания».

Однако если больших галльских текстов и не существует, то на галльских монетах латинскими, греческими или лепонтийскими буквами записаны легенды. Кроме того, нельзя не вспомнить галльскую эпиграфику. В Южной Галлии, в Цизальпинской Галлии, в Испании — странах, где континентальные кельты очень рано установили продолжительные контакты с классическим миром, найдено несколько сотен надписей, обычно коротких, трудных для чтения и для перевода. Их содержание почти всегда связано с погребальным культом или с религией. Эти тексты были созданы под иностранным влиянием — сначала греческим, потом римским.

Кельты Ирландии в V VI вв. имели специальную письменность «огам», состоящую из насечек или горизонтальных и косых линий, прочерченных на камне. В Ирландии и в ирландских колониях Шотландии и Уэльса открыли около трехсот огамических надписей, высеченных на каменных надгробиях. Все они очень короткие, содержат одно или два слова: имя умершего и имя его отца. Судя по многочисленным намекам или упоминаниям в сагах, огамические надписи вырезались также на деревянных палочках, и резчиками были друиды (гораздо реже воины), которые использовали эти палочки для колдовства. Таким образом, огамическое письмо было для кельтов тем же, чем руны для скандинавов. В древнеирландском трактате о письменности изобретателем огама назван владыка магии Огмий, который в то же время является богом красноречия: «Отец огама Огмий, мать огама — рука или нож Огмия».

В Ирландии, как и в Галлии, друиды и их ученики лучше всех умели читать и писать. Но письменность была связана с магией более могущественной и более опасной, чем устная речь, и потому использовалась только в исключительных случаях. Среди огамических надписей не было найдено ни одного литературного текста. Как мы видели, мифологические ирландские тексты были записаны только после христианизации страны. В Ирландии, как и в Галлии, кельтская традиция оставалась устной, несмотря на наличие письменности. Друиды не доверяли изложение своего учения письменности затем, чтобы учение не распространилось среди непосвященных.

Утрата традиции друидов является воистину невосполнимой потерей для кельтской мифологии. Этим в значительной степени объясняется пессимистический взгляд некоторых современных ученых на возможность воссоздать ее. Однако положение не так уж безнадежно. Во первых, античные и ирландские источники позволили нам узнать о происхождении друидизма, об иерархической структуре ордена, представляющей ступени тайной, эзотерической инициации, о религиозных практиках друидов и, наконец, о деятельности их Карнутской ассамблеи. Все эти сведения уже ввели нас в таинственный и волнующий мир кельтской религии и мифологии. И теперь мы постараемся выяснить, что же представляла собой та традиция, которую хранили друиды. Говоря о друидизме, Цезарь употребляет слово «дисциплина». Оно указывает на упорядоченный характер друидического знания, на наличие целостной доктрины. Таким образом, учение друидов представляло собой высшую часть кельтской мифологической традиции.

Античные авторы делят знание, которым обладали друиды, на две части: философию, основанную на вере в сверхъестественное, и науку. Страбон упоминал, что друиды изучают науку о природе. По словам Цицерона, Дивитиак утверждал, что «наука о природе» ему известна. Это понятие раскрыл Цезарь, считавший, что друиды имели большие знания «о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе». Судя по сообщениям Цезаря и Плиния, друиды составляли лунный календарь, в котором счет велся не дням, а ночам. Завершает этот ряд свидетельство одного греческого автора III в. н. э.: «Кельты считают своих друидов прорицателями и пророками, так как они предсказывают некоторые события с помощью пифагорейских расчетов и вычислений». Таким образом, по мнению античных авторов, друиды обладали большими знаниями в астрономии и астрологии, были искусными составителями календаря.

Это подтверждается и археологическими материалами. На Британских островах еще с бронзового века существовали святилища обсерватории, позволяющие производить астрономические наблюдения, предсказывать солнечные и лунные затмения. Кроме того, в 1897 г. в Колиньи, рядом со швейцарской границей, был найден интересный археологический памятник, который называют «календарь из Колиньи» и приписывают друидам. Это фрагменты массивной бронзовой плиты с выгравированной на них календарной таблицей. Плита, возможно, датируется временем Августа (конец I в. до н. э. — начало I в. н. э. ). В календаре используются римские буквы и цифры, галльский язык; многие слова сокращены.

Сохранилось достаточно фрагментов плиты, чтобы понять, что она была разделена на 16 вертикальных колонок, представляющих таблицу 62 лунных месяцев с двумя добавочными месяцами. Каждый месяц разделен на светлую и темную половины помещенным между ними словом ATENOUX — «возвращающаяся ночь». Дни пронумерованы от I до XV на светлых и на темных полосах. Это обычное построение лунного календаря, в котором месяц разделен на два периода, согласующихся с прибыванием и убыванием луны. «Календарь из Колиньи» отмечает также удачные и неудачные дни. Он приспосабливает лунный год к солнечному при помощи введения добавочных месяцев из тридцати дней через 2, 5— и 3 годовые интервалы поочередно. Если считать «календарь из Колиньи» друидическим, то оказывается, что друиды были гораздо более искусными составителями календаря, чем это можно предполагать по сообщениям Цезаря и Плиния.

Однако античных авторов поражали не столько познания друидов в области астрономии, сколько друидическая философия. Диодор, Страбон и Цезарь в один голос утверждали, что друиды являются чрезвычайно почитаемыми философами и теологами, а изучение могущества бессмертных богов открыло им природу божества и позволило общаться с богами. Поэт Лукан обращался к друидам весьма патетически: «Вам одним дано знание о богах и о воле небес». Более поздние античные ученые, работавшие в столице Египта Александрии, сравнивают друидов с персидскими магами, ассирийскими халдеями и жрецами древних индусов.

В действительности единственной чертой вероучения друидов, известной античным авторам, была вера друидов в бессмертие души. Диодор отождествляет ее с пифагорейским учением: «У них [кельтов] распространено мнение Пифагора, по которому души людей бессмертны и по истечении определенного количества лет снова возвращаются на землю, проникая в другие тела».  Свидетельство Диодора стоит первым в ряду достаточно продолжительной античной традиции, проводившей аналогии между учениями о бессмертии у друидов и Пифагора. В начале I в. н. э. римский писатель Валерий Максим передавал рассказ о том, что кельты были настолько убеждены в бессмертии человеческих душ, что одалживали друг другу деньги, которые будут выплачены в Другом Мире. «Я бы назвал их безумными, — писал Валерий Максим, — если бы эти одетые в штаны варвары не верили в то же самое, во что верил грек Пифагор».

Александрийские авторы III в., вообще склонные идеализировать варваров, были уверены в тесной связи между Пифагором и друидами. Один из них утверждал, что друидов научил пифагорейской философии Замолксис, раб Пифагора, который пришел к ним после смерти своего хозяина. По свидетельству другого александрийского писателя этого же времени, друиды были уже не учениками пифагорейцев, а скорее учителями самого Пифагора.
Чтобы узнать, правда ли это, хорошо бы выяснить, могли ли сходиться пути Пифагора и кельтов. Пифагор жил в VI в. до н. э., молодость провел на Самосе во времена царствования тирана Поликрата. Затем он поселился в Кротоне, в Южной Италии, где, кажется, достиг высокого положения и большого авторитета. В конце концов кротонцы подняли восстание против Пифагора. Тогда он отправился в соседний город Метапонт, где и умер. Более поздние авторы рассказывали о путешествиях Пифагора в Египет, Халдею, Персию, Индию и в Галлию. Впрочем, ученые склонны приписывать этим путешествиям легендарный характер. Что касается Замолксиса, раба Пифагора, то это, скорее всего, мифологический персонаж, божество фракийского племени гетов.

Мистическая сторона учения Пифагора представляла веру в переселение душ (по гречески — метемпсихоз). Согласно учению пифагорейцев, души злых людей после смерти возвращались в этот мир и воплощались в животных или других обитателей земли, а души праведников обитали в воздухе.

Жизнь самого Пифагора, известная по древним биографиям, представляла собой пример пифагорейского метемпсихоза. Пифагор утверждал, что он помнит свои собственные четыре предыдущих воплощения. Он был сначала Аифалидом и слыл за сына Гермеса. Этот бог даровал ему способность всегда помнить о своих предыдущих жизнях. Затем его душа перешла в тело Эуфорба, который был убит Менелаем в Троянской войне. Пифагор рассказывал, что Эуфорб помнил свою предыдущую жизнь под именем Аифалида, а также путешествия, которые он совершил после смерти, растения и животных, в которых он обитал. После смерти Эуфорба его душа перешла в тело Гермотима, а когда тот умер, стала жить в теле Пирра, рыбака с Делоса, и затем — в теле Пифагора.
Греки классической эпохи считали, что египтяне первыми создали учение о бессмертии души, переходящей из одного тела в другое. Пройдя через тела всех земных и морских животных и птиц, душа снова вселяется в тело новорожденного ребенка. Этот цикл длится три тысячи лет. Учение египтян первым принес в Грецию Пифагор. Поздние авторы утверждали, что Пифагор узнал эту доктрину от разных народов — халдеев, индийцев и кельтов. Однако, как мы видели, встреча Пифагора или его учеников с кельтами весьма маловероятна.

Можно ли найти черты пифагорейского метемпсихоза в сохранившемся кельтском эпосе? Этот непростой вопрос был исследован и разрешен Франсуазой Леру и Кристианом Гионварком — выдающимися современными французскими кельтологами, большими знатоками кельтского эпоса.

На первый взгляд о метемпсихозе говорится в стихотворении, которое приписывают легендарному филиду Аморгену в «Книге Захватов Ирландии». Филид поет:

Я ветер на море,
Я волна в океане,
Я грохот моря,
Я бык семи схваток,
Я ястреб на скале,
Я капля росы,
Я прекрасный цветок,
Я свирепый вепрь,
Я лосось в реке,
Я озеро на равнине,
Я гора в человеке,
Я искусное слово,
Я острие оружия...

В действительности здесь речь идет не о переселении души. В песне выражается философское понятие о многообразии бытия. Кельтам, со свойственной им безудержной фантазией и радостью познания, была близка идея способности человека к чудесным превращениям, удивительным отождествлениям и неожиданным состояниям. Судя по этому стихотворению, высшая часть кельтской мифологии, которую представляла доктрина друидов, могла содержать достаточно сложные философские понятия и идеи, мифологически интерпретированные.

В кельтском эпосе встречаются истории о превращениях другого рода. Одна ирландская сага рассказывает о двух королевских свинопасах с севера и с юга Ирландии, которые, поссорившись и наведя друг на друга магические чары, превратились в воронов и в таком виде жили целых два года, постоянно воюя друг с другом. На короткое время они приняли прежний человеческий облик, а потом на два года превратились в морских животных. В течение первого года они кусали друг друга, а в течение второго — наносили друг другу удары. Далее свинопасы поочередно превращались в воинов, в демонов, в водяных червей и в быков. Эти превращения также не являются примерами метемпсихоза. Это простые кратковременные метаморфозы, которым подвергались свинопасы в наказание за их ссору.

О таких же метаморфозах рассказывает уэльский бард Талиесин в истории о погоне колдуньи Керидвенн за карликом Гвионом Баком, похитившем у нее несколько капель волшебного зелья. Сначала карлик превратился в зайца и пустился бежать. Колдунья же стала борзой и гнала его до самой реки. Карлик превратился в рыбу, а колдунья — в выдру и нашла его под водой. Гвион Бак птицей взлетел в небо, но Керидвенн, приняв образ ястреба, не оставляла его в покое и там. Когда колдунья почти настигла карлика, тот вдруг увидел скирду сжатой пшеницы на гумне. Гвион спустился вниз и превратился в зерно. А колдунья стала черной курицей. Она принялась разгребать пшеницу лапками, узнала карлика и проглотила его. Проведя девять месяцев во чреве Керидвенн, карлик вновь появился на свет. Муж колдуньи заставил ее посадить новорожденного в кожаный мешок и бросить в море.

Случаи настоящего метемпсихоза в кельтской мифологии очень редки. Например, ирландская сага рассказывает, что из всех первых мифических переселенцев в Ирландию (раса Партолона) выжил только Туан, сына Сдарна. Бог предназначил ему дожить до христианских времен, чтобы открыть христианскому святому Колумчилле тайное знание и поведать историю завоевания Ирландии. Триста лет Туан жил в человеческом облике, триста лет в облике дикого быка, двести лет он был дикой свиньей, триста лет птицей, сто лет лососем. Рыбак выловил его своей сетью и отнес королеве, жене короля Муйредаха Муиндерга. Съев этого лосося, она забеременела, и у нее родился сын; так Туан снова появился на свет в человеческом облике.

Этот и немногие другие примеры переселения душ, которые можно найти в ирландских сагах, показывают, что для кельтов метемпсихоз не был всеобщим уделом, как в некоторых религиях Индии. В ирландских легендах способностью к перевоплощениям и последующим возрождениям обладают только немногие мифические герои, выполняющие особую миссию, например Туан, призванный передать последующим поколениям свет истины, сокровенного знания и науки. Кроме того, в ирландском эпосе цепь последовательных жизней отнюдь не была способом религиозного или нравственного очищения и не определялась доктриной морального воздаяния, а освобождение души не становилось последней надеждой. Это — коренное отличие кельтских воззрений от развитого учения о переселении душ.

Погребальные обычаи галлов, описанные римскими авторами, также свидетельствуют о том, что друиды не проповедовали пифагорейского учения о переселении души. По словам Помпония Мелы (первая половина I в. н. э. ), друиды учили, что души вечны и существует другая жизнь у Манов. И по этой причине галлы сжигали или хоронили вместе с умершими вещи, принадлежавшие им при жизни, и даже откладывали завершение дел и уплату долгов до прибытия в Другой Мир. Некоторые добровольно бросались на погребальные костры своих родственников, чтобы разделить с ними новую жизнь. Так было принято в независимой Галлии. Вскоре после римского завоевания, уже в первой половине I в. н. э., эти обычаи вышли из моды. Валерий Максим и Мела относят их к далекому прошлому.

Таким образом, кельтская вера в бессмертие разительно отличалась от пифагорейского метемпсихоза. Кельты верили не в переселение души в другое тело, а в выживание личности умершего в Другом Мире в узнаваемой форме. Концепцию загробного мира друидов хорошо выразил Лукан: «И не тихих долин Эреба, и не глубин унылого царства Плутона ищут тени мертвых. То же самое дыхание одушевляет их члены в Другом Мире. Смерть — это середина долгой жизни».

Тексты не дают ясных сведений о том, где располагался этот «Другой Мир» кельтов. Судя по отголоскам старых верований, которые содержатся в стихах последнего великого поэта античности Клавдиана, написанных в 395 г. н. э., друиды могли помещать обиталище своих умерших в какие то чрезвычайно удаленные земли, омываемые Океаном: «Там, где простирается самое удаленное побережье Галлии, есть место, окруженное водами Океана, и где, говорят, Улисс кровавыми возлияниями привел в движение молчаливый народ мертвых. Там слышится слабое посвистывание — это жалобное стенание, которое издают тени, пролетая; крестьяне видят, как проходят бледные призраки, стада мертвых».

Расположение этого «Другого Мира» меняется в зависимости от географического положения различных кельтских народов. Жители континента охотно помещали его на острова. Из легенды, переданной в VI в. Прокопием, мы узнаем, что рыбаки, жившие близ Британских островов, должны были сопровождать души умерших на острова. Традиция, зафиксированная Плутархом, также помещала кельтское царство мертвых на острова, расположенные по соседству с Британией, где души ведут, видимо, ту же жизнь, что их боги. Кроме того, Плутарх располагал в пяти днях плавания к северу от Британии сказочный остров, где люди учатся философии и беседуют с гениями или демонами из свиты Сатурна. Это были «Острова на Севере Мира», откуда, по кельтским легендам, друиды принесли свое тайное знание и где обитали боги кельтов до переселения в Ирландию.

Некоторые дополнительные сведения о кельтском Другом Мире могут дать археологические материалы из кельтских погребений — не только относящиеся непосредственно к доримской эпохе, то есть ко II I вв. до н. э., но и гораздо более ранние и более поздние. Ведь религиозные традиции, лежащие в основе погребальных ритуалов, очень устойчивы и могут быть прослежены, например, на территории Бельгии на протяжении длительного промежутка времени, начиная с бронзового века и кончая III в. н. э.

Самые ранние кельтские погребения конца VII VI вв. до н. э. — это так называемые княжеские захоронения, которые встречаются в Чехии, в бассейне Майна до границ нынешней Тюрингии, далее в Верхнем Пфальце и во всей южнобаварской и вообще южногерманской области, затем далее на запад в Восточной Франции и в Северо Западной Швейцарии. В этих пышных могилах похоронены мужчины, часто с бронзовым и железным мечом в ножнах и множеством керамических изделий, богато расписанных геометрическими узорами. Как правило, там же находят четырехколесные повозки с великолепными конскими ярмами и богатыми конскими сбруями.

В VI в. до н. э. самые богатые захоронения стали располагаться западнее — в районе верхнего Рейна, в Юго Западной Германии, в Швейцарии и Бургундии. Самый замечательный из бургундских курганов открыт в 1953 г. в Виксе (у Шатильон сюр Сен, в районе возвышенности Кот д'Ор). В нем обнаружено богатое захоронение кельтской «княгини». Под курганом (диаметр 42 м, высота 6 м) была сооружена деревянная погребальная камера. В ней на четырехколесной колеснице лежало тело молодой женщины с золотой диадемой на голове (вес 480 г) и большим количеством украшений: браслетов, ожерелий из янтаря, фибул. Четыре богато окованных колеса колесницы были прислонены к восточной стене погребальной камеры. В северо западном углу стоял большой бронзовый кратер высотой 164 см и весом 208 кг. Шейка кратера украшена рельефным фризом, состоящим из чередующихся фигурок пеших воинов и возниц на двухколесных колесницах, запряженных четверкой. Массивные ручки заканчиваются скульптурными украшениями (ухмыляющиеся маски Горгоны Медузы). На крышке кратера помещена статуэтка женщины с покрывалом на голове. Ее изящество указывает на работу первоклассного греческого мастера. Кратер такой работы и таких больших размеров не имеет пока аналогов в Европе. В греческих мастерских обычно делали сосуды меньших размеров. Полагают, что это был особый заказ гальштатского князя, которому нужен был очень большой и красивый кратер. В погребении также была найдена бронзовая столовая утварь этрусской работы, аттический чернофигурныи сосуд и множество других вещей.

В V в. до н. э., когда кельты начали свою экспансию в различные районы Европы, область их расселения расширилась на северо запад, к среднему течению Рейна и бассейну Марны. В V — начале IV в. до н. э. над погребальными камерами продолжали складывать из каменных глыб большие курганы. Затем курганы постепенно исчезают, появляются бескурганные грунтовые могильники. Погребения кельтских аристократов раннего латенского периода содержат мужские и женские могилы. Мужчины похоронены в полном вооружении рядом с богато украшенной колесницей и со всем необходимым для загробного пиршества — частью кабаньей туши и парными сосудами для питья вина. В женских могилах находят множество прекрасных ожерелий, фибул, браслетов и других золотых украшений. По остроумному замечанию одного английского исследователя, кельтский воин являлся в потусторонний мир в полном вооружении, с частью свиной туши, данной в качестве приза победителю, и с нарядной женой, все еще державшей в руках кухонную утварь. Такой роскошный погребальный инвентарь должен был свидетельствовать о высоком общественном положении покойного, которое признавалось в Другом Мире и закреплялось на вечные времена.

Встречаются в Бельгии большие курганы с каменными или деревянными склепами, с обильным погребальным инвентарем и иногда с остатками костра и жертвоприношений, датирующиеся I III вв. н. э. Они созданы по образу и подобию курганов кельтских князей. В римскую эпоху под курганами продолжали хоронить влиятельных потомков богатых и могущественных кельтских родов.

Археологические материалы подтверждают свидетельство Цезаря: «Похороны у галлов, сравнительно с их образом жизни, великолепны и связаны с большими расходами. Все, что, по их мнению, было мило покойнику при жизни, они бросают в огонь, даже и животных, и еще незадолго до нашего времени по соблюдении всех похоронных обрядов сжигались вместе с покойником его рабы и клиенты». Таким образом, на основании свидетельств античной литературы и археологических источников можно сделать вывод, что кельты представляли себе загробную жизнь веселым и счастливым продолжением земной жизни, проходящим где то на заморских островах.

Обширный материал о потусторонней стране кельтов, об их Другом Мире, содержит ирландская мифологическая литература. Красочное, поэтическое описание Другого Мира дают две саги, которые содержат в основном языческие концепции: «Плавание Брана, сына Фебала» и «Исчезновение Кондлы Прекрасного, сына Конна Ста Битв». Эта чудесная потусторонняя страна (в саге о плавании Брана она названа Эмайн) лежит далеко за морем. Туда можно доплыть только на стеклянной ладье (стекло часто связано с образом «того света»; потусторонний волшебный остров в легендах о короле Артуре называется «стеклянным островом»).

Страна эта, в саге о Бране названная далеким далеким островом, — Равнина Блаженства, заморская страна Юности. Люди там живут без скорби, без печали, без смерти, без болезней, без дряхлости. Невиданная красота разлита по всему этому удивительному миру:

Прекрасна страна чудесная,
Облик ее любезен сердцу,
Ласков для взора вид ее,
Несравненен ее нежный туман.
Взгляни на Страну Благодатную:
Море бьет волной и мечет
Драконовы камни и кристаллы;
Волоски кристаллов струятся с его гривы...
Из вечно тихого, влажного воздуха
Капли серебра падают на землю.
Белую скалу у морской гряды
Нагревает солнце.

Природа чудесной страны сверкает яркими, радостными красками:

Богатство, сокровище всех красок
Ты найдешь в Милой Стране, прекрасновлажной...
Желто золотые кони там, на лужайке,
Иные — красной масти,
Иные еще, с шерстью на спинах,
Небесно голубой масти...
Гулять в Стране Многоцветной,
В стране цветистой — о венец красы! —
Где мерцает белое облако!

Земля этой страны плодородна, она усыпана множеством цветов. Там растут деревья с ветвями из белого серебра, на которых висят чудесные хрустальные яблоки. На Равнине Игр сонм героев предается состязаниям — гонкам на серебряных и бронзовых колесницах. Там длится вечный пир, повсюду раздается сладкая музыка, ласкающая слух:

Сияет прелесть всех красок
На равнинах нежных голосов.
Познана радость средь музыки,
На южной, туманной Серебристой поляне.

Если германская Валгалла была раем воинов, то Другой Мир ирландской мифологии — это тихая гавань мира, неги и наслаждений. Иногда в Другом Мире происходят войны и битвы, но это случается лишь оттого, что туда порой переносятся человеческие привычки. Впрочем, убитые и раненые не обижаются и продолжают вечно пировать. Недаром Другой Мир по ирландски назывался «сид», а это слово этимологически означает «Мир». Смерть не была для кельтов освобождением от страданий или наказанием за дурные поступки. Это был переход к счастливой и веселой потусторонней жизни. Вот почему они проявляли в битвах беспримерное мужество и презрение к смерти, чем поражали своих противников.

Кельтское представление о вечности и загробной жизни резко контрастировало с классическим. В основе представлений греков и римлян о потустороннем мире лежали более ранние восточные верования, такие, как ужасный шумерский Дом Смерти, где умерший пресмыкался в пыли и в темноте. Для греков смерть была изгнанием в мрачный подземный мир темных пещер и унылых болот, где тени мертвых влачили унылое, пустое, ничтожное существование. Римляне под влиянием этрусских верований придерживались еще более зловещих представлений о загробном мире. Поэтому кельтская жизнерадостная уверенность в бессмертии, в перенесении счастливой и веселой земной жизни в загробный мир была настолько необычной в глазах классического античного мира, что требовалось согласовать ее с их собственными философскими системами. Пифагорейский миф, казалось, представлял единственно возможное, хотя и неясное, приближение. Отождествление кельтской веры в бессмертие с пифагорейством увеличило тот мистический оттенок, который отличал в глазах античных авторов философию друидов.

В ирландских сагах есть еще один сюжет, связанный с Другим Миром. Туда могут попасть и живые. Для этого нужно, чтобы смертного полюбила женщина из Другого Мира. Одной из самых привлекательных и таинственных тем ирландской мифологической литературы — любовь богинь или женщин из сида к смертным мужчинам, которых они уводят за собой. В то же время этот сюжет имеет трагический оттенок, так как жительница сида — настоящий ангел смерти, уводящая человека туда, откуда почти невозможно вернуться.

Может быть, ярче всего драматический аспект отношений людей с Другим Миром проявляется в архаической саге «Исчезновение Кондлы Прекрасного». К сыну короля Конна Ста Битв Кондле является таинственная юная женщина из сида и, стараясь завлечь его, поет:

Я полюбила Кондлу Красного
И зову его на Равнину Блаженства,
Где царит король победоносный —
В стране, где нет ни жалоб, ни страданья...
Пойдем со мной, о Кондла с украшенной шеей,
О Кондла Красный, алый, как пламя!
Золотой венец покроет твой пурпурный лик,
Чтоб почтить твой царственный образ.
Пожелай лишь — и никогда не увянут
Ни юность, ни красота твоих черт,
Пленительных до скончания века.

Пораженный ужасом король, чувствуя грозную силу нездешних чар, обращается за помощью к своему друиду:

Прошу тебя, о Коран, помоги мне!
Ты владеешь могучими песнями,
Владеешь могучей тайной мудростью.
На меня напала сила некая.
Большая, чем разум мой и власть моя.
Никогда еще не являлся мне враг такой,
С той поры, как принял я власть царскую.
Ныне борюсь я с образом невидимым,
Он одолевает меня чарами,
Хочет похитить сына моего,
Песнями женскими волшебными
Вырвать его из царственных рук моих.

Однако могущество друида оказалось бессильным против красоты женщины из Сида и очарования Другого Мира. Молодой и прекрасный сын короля навсегда покидает мир людей.

Чаще всего женщины Другого Мира являются вестницами богов. Однако счастливцы, которых они уводят на Острова Блаженных, должны быть достойны божественных милостей и не поддаваться тоске по родине. В противном случае их ждет смерть. Об этом говорится в саге о плавании Врана. За Браном тоже пришла женщина из Сида, о появлении которой возвестили дивная музыка, погрузившая Врана в сон, и чудесная серебряная ветвь с белыми цветами, которую он увидел возле себя, когда проснулся. По зову вестницы из Сида Бран и его товарищи отправились в Другой Мир. Там они жили счастливо, но все равно через некоторое время их одолела тоска по родине. Когда Бран и его спутники собрались в обратный путь, гостеприимные хозяева предупредили их, чтобы они не касались ногой родной земли. Подплыв к ирландскому берегу, мореплаватели спросили прибежавших ирландцев, помнят ли они Брана, сына Фебала. Ирландцы ответили: «Мы не знаем такого человека, но в наших старинных повестях рассказывается о плавании Брана».

Один из спутников Брана выпрыгнул на берег, но рассыпался в прах, едва коснувшись ногой земли. Ведь в Сиде время идет по другому, над обитателями Другого Мира и их гостями человеческое время не властно. Поэтому Брану и его спутникам, которые прожили в Другом Мире века, казалось, что минул всего один год. В то мгновение, когда один из них покинул мир, находящийся вне времени, прошедшие века сразу же обрушились на него, и он погиб.
Таким образом, хотя в Другой Мир иногда уходили не только мертвые, но и живые, тем не менее непреодолимый барьер отделяет Другой Мир и протекающее в нем мифическое время (вечность) от нашего мира и его времени. Однако в жизни древних кельтов был момент, когда, по их представлениям, невидимая магическая перегородка, разделявшая оба мира, исчезала. Это происходило в ночь с 31 октября на 1 ноября, когда кельты справляли великий праздник Самайн, который называют «Пасхой язычников».

О том, как могло происходить празднование Самайна при ирландском королевском дворе, рассказывает одна из саг оссиановского цикла. Однажды ирландские аристократы собрались праздновать Самайн в доме героя и мудреца Финна. Финн сидел на месте героя в центре пиршественной залы, его противник Голл Мак Морна — на другом месте героя. Рядом с каждым из них находилась свита. Каждый сидел согласно степени своей знатности и размерам своих владений на определенном и подобающем ему месте. Хмельное текло рекой. И все более отважными и мужественными становились воины, все более радостными — юноши, все более нежными и скромными становились женщины, все более мудрыми — поэты. Затем внезапно поднялся герольд. Он потряс тяжелой железной цепью, чтобы обуздать слуг и простой народ, и длинной цепью из старого серебра, чтобы обуздать знатных и поэтов. Все замолчали. Тогда поднялся Фергус с Белым Ртом, филид Финна. Обращаясь к Финну, он пел песни и читал поэмы о его предках. Финн и его сын Оссиан щедро вознаградили его. Потом филид обратился к Голлу Мак Морну, и ему рассказывал легенды о Крепостях, Разрушениях, Похищениях и о Сватовствах его предков.

В этом рассказе подчеркивается важная роль филида на торжественном празднике, щедрость суверена и его знатных гостей, радость и изобилие, царившие на пиру. Если вдруг начинались ссоры, то друиды и филиды успокаивали противников.

В праздник Самайна друиды и филиды вершили суд, а до принятия христианства совершали жертвоприношения и проводили религиозные церемонии; простой народ собирался на ярмарки. Но все таки центральной частью праздника являлся роскошный королевский пир, право участия в котором принадлежало воинам. Однако героев саг в этот день подстерегала опасность.

В саге «Смерть Муйрхертаха» рассказывается, что король Муйрхертах полюбил прекрасную девушку Син, волшебницу из сида. Король попросил ее сотворить чудо. Сначала она показала королю и его свите великолепное сражение отважных воинов. Затем, когда король со своими людьми вернулся в замок, ему принесли воды из реки Войны. Девушка наполнила водой три бочонка и произнесла над ними заклинания, превратив воду в самое вкусное и крепкое вино, какое только есть на свете. Она также сотворила из папоротника волшебную свинью. Свинину и вино волшебница отдала воинам, которые разделили полученное между собой и, казалось им, насытились. Она же обещала им давать всегда то же самое. Однако контакт с существами и вещами Другого Мира не может быть ни безобидным, ни безвозмездным. Поэтому, когда утром король проснулся после волшебного пира, он чувствовал себя обессиленным, и так же чувствовали себя все, кто отведал вина и волшебного мяса.
Таким образом, в праздник Самайна происходит встреча двух миров. Дело в том, что в мифологических традициях многих народов праздник рассматривается как воспроизведение в настоящем какого либо священного события, происходившего в мифическом прошлом, «в начале». Новый год, восстанавливая космогонию в настоящем, предполагает возобновление Времени с самого начала, реставрацию первичного, «чистого» Времени, существовавшего в момент Сотворения. Поэтому кельты, для которых Самайн был Новым годом, считали время проведения праздника и особенно ночь в канун праздничного дня сакральным временем, наделенным особенной энергией, и относили именно к этому периоду многие великие события своей мифологии. В это время обитатели Другого Мира, божественные существа и духи умерших приходят в человеческий мир, свободно перемещаясь среди людей и иногда вмешиваясь в их дела. С другой стороны, и сид в праздник Самайна особенно уязвим и доступен для смертных, осмеливающихся проникнуть в его пределы.

Одним из таких людей был Нера, главный персонаж саги «Приключения Неры». Однажды, в канун Самайна, Айлиль и Медб, король и королева Коннахта, находились со своим двором в Рат Круахане. Айлиль обещал большую награду тому, кто выйдет из дому, подойдет к захваченным накануне пленникам, подвешенным к столбу, и обвяжет одному из них ноги ивовыми прутьями. Но, как это часто бывает в канун Самайна, ночь была темна и ужасна, и всюду мелькали демоны. Поэтому из всех воинов Айлиля только Нера принял вызов. Он подошел к виселице и попытался затянуть повязку на ногах пленника, но сумел это сделать только тогда, когда пленник посоветовал ему закрепить прутья с помощью пряжки самого Неры. Затем пленник пожаловался на жажду. Нера отнес его на своей спине в дом и напоил водой.

Вернувшись и снова повесив пленника, Нера пришел назад в Круахан. Он увидел крепость, сожженную дотла, и кучу отрубленных голов ее защитников. Нера направился в пещеру Круахан, которая служила входом в Другой Мир. Оказавшись в сиде, Нера предстал перед его королем, который разрешил ему остаться. Нера взял в жены одну из женщин сида и от нее узнал, что его видение разрушенного Круахана было только предупреждением: это случится на следующий год в Самайн, если до этого сид не будет разрушен.

Нера вернулся к своим друзьям и принес с собой летние плоды (дикий чеснок, примулу и папоротник), чтобы доказать, что он был в сиде. Айлиль и Медб спросили Неру, где он был. Он ответил, что был он в чудесной богатой стране, жители которой нападут на них в следующий Самайн. Через год воины Коннахта пришли в этот сид, разрушили его и взяли с собой все, что в нем было. Однако Нера со своей семьей навсегда остался в сиде.
Встреча между мирами отнюдь не всегда опасна для людей. В саге «Болезнь Кухулина» посещение Другого Мира в день Самайна исцеляет героя от болезни, длившейся целый год. Кухулин садится в лодку, приплывает на остров, где расположен Другой Мир, и оказывается в чудесной стране. Вот как описывается дворец властителей Другого Мира в этой саге:

... Каждое ложе — на ножках бронзовых,
Столбы белые позолочены.
Каждое ложе, словно свечой,
Озаряется ярким самоцветным камнем.

Снаружи, перед дверью, со стороны запада,
Там, где заходит солнце вечером,
Пасутся кони с пестрой гривой,
Серой или темно пурпурной масти.

Перед другой дверью, со стороны востока,
Стоят три дерева, пурпурно стеклянные,
Птицы на ветвях их сладким пением
Нежат слух детей дома королевского.

Посреди двора стоит дерево,
С ветвей его льется сладкая музыка.
Все из серебра оно, в солнечных лучах
Сияет, словно золото.

Трижды двадцать дерев там, ветви которых
То сплетаются вместе, то расходятся.
Каждое питает триста мужей
Плодами обильными, без твердой кожицы.

Есть тайник чудесный в благородном сиде,
Трижды пятьдесят в нем цветных плащей,
К каждому из них с краю прилажена
Ярко сверкающая золотая пряжка.

Есть там бочонок с веселящим пивом
Для обитателей дома этого.
Сколько бы не пили, не иссякает,
Не убывает, — вечно полон он.

Попав в этот сказочный край, Кухулин исцелился от своей болезни. Кроме того, его полюбила фея из сида — Фанд, жена бога Мананнана Мак Лира. Когда Кухулин покидал Другой Мир, она сказала ему: «Куда, бы ты ни призвал меня, я приду». И действительно, вскоре после возвращения Кухулина в Ирландию они встретились в Ибур Кинд Трахта.

Из этой же саги мы узнаем, как оба мира закрываются друг от друга. Жена Кухулина, прекрасная Эмер, очень ревновала его к возлюбленной из Другого Мира. Она сказала Кухулину, что Фанд, наверное, ничем не лучше ее, но «поистине все красное — красиво, все новое — бело, все высоко лежащее — желанно, а все привычное — горько, все недостающее — превосходно, а все изведанное — презренно, — в этом вся человеческая мудрость». Раздираемый любовью к обеим женщинам, Кухулин решил остаться с земной супругой. Безутешную Фанд увел в Другой Мир ее муж Мананнан. После ухода Фанд Кухулин очень горевал, долгое время он жил в горах, не принимая пищи и питья. Наконец пришли к нему друиды и запели свои волшебные песни. После этого он попросил пить. Друиды дали ему напиток забвения. И, выпив его, он забыл о Фанд и обо всем, что с ним случилось. Затем они дали такой же напиток Эмер, чтобы она забыла о своей ревности. Мананнан же потряс своим плащом между Фанд и Кухулином, чтобы они никогда больше не встречались. Так кончается Самайн, ночь Хаоса, воссоздающая мифические времена, и мир людей опять прочно закрывается от Другого Мира.

Итак, познакомившись со всеми группами сохранившихся источников, мы выяснили, что кельтская вера в бессмертие души не была пифагорейской верой в метемпсихоз. По кельтским верованиям, после смерти человек, сохраняя прежними внешность и внутреннюю сущность, продолжал безмятежно и радостно жить в Другом Мире, расположенном где то на северных или западных островах, находящихся за пределами Мирового океана. По кельтской концепции, смерть, будучи только серединой долгой жизни, освобождая от принуждения времени и пространства, даровала всем человеческим существам состояние совершенного счастья.

Не так уж много мы узнали об учении друидов. Однако кельтские легенды, посвященные Другому Миру и празднованию Самайна, доказывают, что это учение не было ни банальным, ни примитивным.

Оно содержало достаточно сложные философские понятия и идеи, например понятие о множественных состояниях бытия. В кельтской мифологической традиции интересно разработана проблема соотношения времени человеческого и времени мифического. Человеческое время конечно и измеримо, тогда как время Другого Мира представляет собой неизменное настоящее вечности. Эта оппозиция конечного и бесконечного существует во всех мифологиях и во всех метафизических традициях. Однако в понимании кельтов существовала возможность приближения к вечности посредством бесконечного растяжения конечного времени. Герои отправляются в Другой Мир, где они проводят год или несколько месяцев, а в мире людей успевают пройти века. А сколько еще великих идей и сокровенных истин могло содержать учение друидов! И, может быть, не так уж не правы были античные авторы, считая их великими мудрецами и философами. Во всяком случае, друидизм, несомненно, был высшей частью кельтской мифологии. И мы вправе ожидать, что у кельтов существовала и низшая мифология, и космогонические, и героические мифы, и боги — как в мифологиях других народов.
_______________________________________________________________________________________________
Примечания:

Лепонтии — древний народ Центральной Европы, живший в районе Альп, где берут начало реки Рейн и Рона.

Геты — фракийский племенной союз, живший в нижнем течении Дуная.

Маны — в римской мифологии боги загробного мира, обожествленные духи предков; считались добрыми богами, хранителями гробниц.

Эреб — порожденная Хаосом подземная тьма; часто употребляется в смысле подземного царства.

Улисс — римский вариант имени Одиссея, мифического царя Итаки, участника осады Трои; главного героя «Одиссеи» — древнегреческой поэмы (VIII VII вв. до н. э. ), приписываемой Гомеру.

Архаика — период греческой истории VII— VI вв. до н. э.

Валгалла — в скандинавской мифологии находящееся на небе и принадлежащее верховному скандинавскому богу Одину жилище павших в бою храбрых воинов.

Кельтский год был разделен на две половины: зимняя начиналась Самайном, который отмечал начало нового года, а летняя — Бельтайном (1 мая). Такое деление на два периода (холодный и теплый) было общим для всего кельтского мира. В Ирландии оба сезона были разделены еще на две половины двумя праздниками: Имболком, справлявшимся 1 февраля, и Лугназадом — 1 августа. Имболк, отмечавший приход весны, был праздником очищения, когда после окончания зимних холодов отмываются, очищаются от зимней грязи. Бельтайн, с приходом которого начиналось лето, означает в буквальном переводе «огонь Беля». Главным символом этого праздника являлся огонь, которым так же, как и другими стихиями, ведали друиды. «Бельтайн, огонь Беля, — говорится в одном ирландском сочинении, — благодетельный огонь, который зажигали друиды посредством магии или великих заклятий». В праздник Бельтайна устраивали ярмарку, на которой все обменивались имуществом, товарами и сокровищами. Там же совершались жертвоприношения великому богу Белю, которого почитали ирландцы. В праздник Бельтайна существовал обычай в честь Беля зажигать два костра, между которыми прогоняли больных животных, чтобы вылечить их и предохранить от болезни в течение года. Лугназад, справлявшийся 1 августа, был посвящен верховному кельтскому богу Лугу, и его название означает «собрание в честь Луга». Программа праздника была обширной. На нем решались политические и юридические вопросы, устраивались ярмарки, на время праздника заключалось военное перемирие.

Завязывание пут, видимо, предохраняло от каких либо дурных действий со стороны полуживых полумертвых пленников и имело символическое значение.

В канун Самайна (31 октября) плоды лета можно было найти только в Другом Мире (в сиде), где действовало мифическое, а не человеческое время.

Ибур Кинд Трахта — буквально «тисовое дерево на краю побережья», местность, не поддающаяся отождествлению.

Живые кельтские языки, от которых сохранились тексты, иногда восходящие к IX в. и даже к более ранним временам, делятся на две группы: Qu кельтскую и Р кельтскую. Первую группу составляют гэльские или гойдельские языки, в которых индоевропейское kw перешло в qu. Эти языки древнее второй группы, они сохранились в Ирландии и Шотландии. Вторую группу составляют галльские или бретонские диалекты, в которых kw перешло в р. Они сохранились в Уэльсе и были принесены во французскую Бретань в VI в. н. э.

0

7

НИЗШАЯ МИФОЛОГИЯ

Уже давно было замечено, что в верованиях и фольклоре многих народов Европы лучше всего сохранилась так называемая низшая мифология: поклонение естественным силам природы, культ камней, деревьев, представления о богах животных, о духах, связанных с земледелием и плодородием. Это наблюдение относится и к древним кельтам. Ж. Вандри, отметив, как трудно выявить фигуры великих кельтских богов и определить их функции, писал: «Находишься на почве более солидной, рассматривая природные божества, воплощенные в земле или в водах, в животных или в деревьях. Они были в большом почете у кельтов».

Начиная знакомиться с этой частью кельтской мифологии, как и в случае с друидизмом, мы не будем разделять наши источники по их принадлежности тем или иным кельтским народам или даже историческим эпохам. Конечно, происходивший из племени эдуев друид Дивитиак времени Цезаря и ирландский монах, десятью или двенадцатью веками позже переписывавший гэльский псевдоисторический или мифологический текст, как будто не имели между собой ничего общего. Существуют значительные различия даже между ирландским филидом, уэльским бардом и рассказчиком бретонского фольклора. Но все эти люди, жившие в разные века и в разных областях кельтского мира, говорили на родственных языках, передававших слова, идеи и концепции достаточно близкие, чтобы составлять единую мифологическую традицию. Поэтому мы будем использовать все доступные источники: археологические материалы, обнаруженные на территории Франции и Британских островов, надписи и памятники изобразительного искусства, происходящие из римской Галлии, ирландские саги, валлийские легенды, бретонские сказки.

Культ камней

На вересковых пустошах Южной Англии, на торфяниках и поросших колючим дроком равнинах французской Бретани до сих пор стоят величественные древние памятники, сооруженные из одного или нескольких блоков дикого камня. Их называют мегалитами. Они появились в конце неолита, но большая часть мегалитов Западной Европы относились к бронзовому веку. Мегалиты бывают трех разновидностей: менгиры, дольмены и кромлехи.
Менгиры — большие продолговатые неотесанные камни, поставленные вертикально. Иногда их основание вкопано в землю. Менгиры достигают высоты 4 5 м. В Бретани они составляют целые аллеи. Особенно знамениты «ряды камней» у Карнака (Морбиган, Бретань), где насчитывается около 3 тыс. менгиров. О назначении менгиров высказывались различные предположения: одни считают их памятниками стелами, изображениями умерших предков, другие — примитивными идолами. Во всяком случае, менгиры определенно имели культовое значение.
Наиболее распространенный вид мегалитических сооружений — дольмены. Это гробницы, сложенные из больших каменных глыб или плит, поставленных на ребро вертикально или слегка наклонно и покрытых одной или несколькими плитами сверху, наподобие крышки стола, отчего и происходит название «каменный стол». В некоторых дольменах плита, закрывающая вход, имеет большое круглое или овальное отверстие.

Группы менгиров, образующие один или несколько концентрических кругов (опоясывающих площадку посредине), называются кромлехами («круг камней»). Часто к кромлехам примыкают ряды менгиров. Кромлехи достигают 100 м в диаметре, а примыкающие к ним аллеи менгиров насчитывают до 2 тыс. камней. При раскопках внутри кромлехов находят погребения, шлифованные каменные топоры, лепную керамику.

Самым знаменитым из кромлехов и самым грандиозным из мегалитических памятников вообще является Стоунхендж у города Солсбери в Англии. Стоунхендж состоит из трех различных построек, возведенных в разное время на том же месте. Первое сооружение, относящееся к эпохе неолита, датируется 1900 1700 гг. до н. э. и состоит из круглого земляного вала и рва диаметром около 97, 5 м. Второе сооружение датируется 1700 1550 гг. до н. э., оно состоит из двух концентрических кругов камней (38 пар), вертикально поставленных внутри древнего вала. К нему ведет земляная дорога длиной около 400 м. Третье сооружение, относящееся к бронзовому веку, датируется 1500 1400 гг. до н. э. и состоит из врытых вертикально в землю тесаных камней высотой до 8, 5 м и весом до 26 т и лежащих на них каменных плит, образующих замкнутый круг диаметром в 30 м. Внутри этого круга находятся пять трилитов, окружающих горизонтально положенный «алтарный камень».

Назначение Стоунхенджа до сих пор не выяснено. По одной из версий, в те далекие времена (в период неолита и бронзового века) Стоунхендж был комплексом обсерваторий. В какие то периоды здесь наблюдали за движением Луны, в какие то — за Солнцем, а может быть, здесь создавали календарь. Невольно вспоминается свидетельство Цезаря о больших познаниях кельтских друидов в области астрономии и астрологии и возникает соблазн отнести Стоунхендж к друидическим памятникам. Однако Стоунхендж и друиды Цезаря отстоят друг от друга по времени слишком далеко. В то же время вопрос о том, можно ли считать Стоунхендж кельтским памятником и предполагать, что кельты участвовали хотя бы в последних этапах его строительства, зависит от того, когда кельты впервые появились на Британских островах. Ученые до сих пор не пришли к единому мнению по этому вопросу. Например, А. Юбер считал, что Стоунхендж был построен первыми кельтскими обитателями Британии.

Даже если Стоунхендж использовался для астрономических и астрологических целей, самое древнее и главное его предназначение было сакральным. Это древний храм, возможно связанный с культом Солнца и символизирующий небесный круг. Античные авторы сообщали о сферическом храме Солнца у кельтов Океана (которых античные авторы отождествляли с гиперборейцами). Эту традицию передавал Диодор Сицилийский, ссылаясь на более раннего автора Гекатея Фракийского (IV в. до н. э. ): «Среди тех, кто занимался мифами древних, Гекатей и некоторые другие рассказывают, что против земли кельтов лежит в океане остров. Размерами он не меньше Сицилии, расположен под созвездием Медведицы, и обитают на нем гиперборейцы, которых называют таким именем потому, что они живут за теми краями, откуда дует северный ветер... Гиперборейцы чтят Аполлона больше, чем других богов... И есть на этом острове великолепное святилище Аполлона, а также богато украшенный храм сферической формы».

Вообще все эти многочисленные камни (менгиры, дольмены, кромлехи и др. ), усеивающие кельтские земли, связаны с религиозными традициями, которые уходят в седую древность, тянутся непрерывно через неолит и бронзовый век, через кельтский и римский периоды вплоть до эпохи средневековья и сохраняются в народных обычаях Европы нового времени. Культ камней является одной из самых древних религий человечества. Для первобытного человека не было ничего более вечного, более благородного или внушающего больший ужас, чем величественная скала или имеющая какие нибудь странные очертания гранитная глыба. В величии камня, в его твердости, в его форме и цвете человеку чудились реальность и сила какого то иного мира. Люди поклонялись камням, потому что видели в них средоточие сверхъестественной энергии, которая может помочь, защитить их самих или их мертвых. По одной из версий, кельты считали, что на менгирах отдыхают души покойных.

Даже в народных верованиях современной Европы сохранились следы почитания мегалитов, скал, менгиров, кромлехов. В округе Мутье в Савойе (Франция) деревенские жители испытывают «религиозный страх и благочестивое уважение» к «Совиному камню», о котором они знают лишь то, что он защищает деревню от пожаров и наводнений. В округе Сюмен (департамент Ле Гар, Франция) крестьяне боятся кромлехов и держатся от них подальше. Женщины округа Южный Аннеси (Франция) читают «Отче наш» и молитву в честь Богородицы каждый раз, когда проходят мимо кучи камней, известной как «Мертвый человек». В том же округе женщины преклоняют колени и крестятся перед грудой камней, якобы покрывающих тело то ли убитого, то ли погибшего под обвалом паломника, и всегда бросают камешек на эту груду.

Очень живучи первобытные представления о плодородии сакральных камней, кромлехов и менгиров. Плодовитость от камней получали с помощью двух ритуалов. Один, известный как «скольжение», был очень распространен в древности. Молодые женщины, хотевшие иметь детей, скользили по освященному камню. Другой, пользовавшийся еще большей популярностью ритуальный обычай — «трение». Трение практиковалось и для здоровья, но главным образом применялось бесплодными женщинами. Еще в XIX в. в Десине (Рона, Франция) бесплодные женщины садились на каменный монолит в поле близ моста Пьерфрит. В Сен Ренаке (Финистер, Франция) каждая женщина, желавшая иметь ребенка, три ночи подряд спала на огромной скале «Каменная кобыла». А новобрачные приходили сюда в первые несколько ночей после венчания и терлись животами об этот камень. Этот обычай отмечен во многих местах. Например, в деревне Медан (в округе Понт Аван, Франция) женщины терлись животами о камень, чтобы родить мальчиков. Даже в 1923 г. приезжавшие в Лондон деревенские женщины, желавшие иметь детей, обнимали колонны собора Св. Павла.

Один французский этнограф описал обычай, вероятно принадлежащий той же ритуальной системе. В 1880 г. неподалеку от Карнака (Бретань) бездетные семейные пары приходили в полнолуние к местному менгиру. Они раздевались, и женщина начинала бегать вокруг камня, а муж преследовал ее; родственники же сторожили вокруг, чтобы посторонние не нарушили таинство обряда.

Священные камни находятся не только на территории Франции и Британских островов, но и в других областях кельтского мира. Например, в Богемском лесу (на границе Германии, Чехии и Австрии) встречаются группы больших (до 30 м высотой) гранитных глыб. Это фрагменты так называемой Чешской плиты — части древнейшей земной коры Европы, которая в незапамятные времена образовывала могучие горы. Многие из глыб имеют на вершине своеобразные, напоминающие чаши углубления различной ширины и глубины, иногда наполненные водой. Поэтому одни называются «чашные камни». Они похожи на две ладони, сложенные в форме чаши и обращенные вверх, как у человека, зачерпывающего воду руками, или у молящегося.

По поводу происхождения этих чаш существуют две точки зрения: согласно первой, это результат выветривания гранита, вторая утверждает, что чаши были высечены человеком. Каково бы ни было их происхождение, несомненно, что чашные камни были объектами поклонения в языческие времена. В Верхней Австрии возле одного из чашных камней были раскопаны напоминающий алтарь каменный стол, человеческий скелет и скелет жертвенного быка. Принесение быков в жертву практиковалось главным образом у галлов и называлось тавроболией. В первые века христианства кельты могли принести с собой обряд тавроболии.

Окрестные жители до сих пор называют эти гранитные чаши жертвенными камнями и иногда совершают здесь тайные жертвоприношения, насыпая в углубления чаш зерно. Христианские миссионеры воздвигали на чашных камнях или рядом с ними христианские символы (кресты, часовни, статуи), чтобы устранить воспоминание о связанном с ними языческом культе. С другой стороны, миссионеры называли их дьявольскими камнями, чтобы отпугнуть от них местное население. Однако народная память по прежнему хранит древнюю традицию поклонения удивительным гранитным чашам.

Среди священных камней, почитавшихся в кельтском мире, особую категорию составляют так называемые «камни молнии» или «камни грома», игравшие важную символическую роль не только в кельтской, но и в других древних традициях. Происхождение этих камней объясняет устная традиция, воспоминание о которой сохраняли в начале XX в. французские крестьяне. Согласно этой традиции, камни — один из видов молнии. Крестьяне считали, что молния падает двумя способами: «огнем» или «камнем». В первом случае она сжигает, а во втором только разбивает. Крестьяне хорошо знали «камни молнии». Они только ошибались, приписывая им небесное происхождение, которого «камни молнии» никогда не имели.

Истина состоит в том, что «камни молнии» — это камни, символизирующие молнию. Они являются доисторическими топорами из силекса. Каменный топор разбивал и раскалывал предметы, уподобляясь молнии. Этот символизм восходит к чрезвычайно отдаленной эпохе и объясняет существование некоторых топоров, называемых археологами «вотивными топорами» — ритуальных предметов, которые никогда не использовались как оружие или инструменты.

Древние священные камни могут быть наделены и гораздо более сложной символикой, в частности обозначать «Центр Мира». Самым примечательным из этих символов является Омфал («пуп»), который в широком смысле служит для обозначения любой центральной точки. Символ Омфала мог располагаться в том месте, которое служило всего навсего центром определенной области, однако для жителей этой области он был зримым образом «Центра Мира».

Более всего известен Омфал Дельфийского храма Аполлона в Греции, о котором Павсаний говорил: «То, что жители Дельф называют Омфал, — белый камень. Он считается центром земли». В античности существовало и другое предание, согласно которому Омфал был могилой священного дельфийского змея Пифона. Эти толкования не противоречат друг другу. Могила, будучи местом, где могут сообщаться мир мертвых, мир живых и мир богов, была освящена как связующее звено между разными уровнями Вселенной, и такое место могло быть расположено только в Центре.

Кельтские традиции также содержат много сведений об омфалах и о разнообразном символизме «центрального камня». Камень Лиа Файл (слово «Файл» могло обозначать Ирландию) являлся Ом фалом — камнем, к которому сходились все важнейшие дороги Ирландии. Лиа Файл начинал петь, когда на него садился человек, достойный стать королем. Если при ордалиях на Лиа Файл садился ложно обвиненный человек, камень белел; когда женщина, обреченная на бесплодие, приближалась к нему, камень кровоточил; если же прикоснувшаяся к камню женщина должна была стать матерью, он источал молоко. Лиа Файл был символом верховной власти короля Ирландии, обеспечивавшего плодородие и гарантировавшего ордалии.

В Ирландии имелся еще один Омфал. В Уснехе, располагавшемся почти точно в центре страны, был воздвигнут огромный камень, именовавшийся «пупом Земли», а также «камнем уделов», поскольку он находился в том месте, где сходились границы четырех ирландских королевств. Вокруг него ежегодно в первый день мая собирался всеобщий совет, схожий с ежегодным собранием друидов в «срединном священном месте Галлии». Воспоминания о чрезвычайно важном символическом значении Центра сохранились и в современной Франции. Например, в деревне Аманси (округ Ла Гош) есть камень, который называется «Камень в середине мира». Упоминавшийся выше «Совиный камень» в округе Мутье, по местным поверьям, никогда не покрывается наводнениями, подобно Центру Мира, который никогда не поглощает потоп.

Священный камень, который служил обычно материальным выражением Омфала, часто назывался бетилом. Это слово родственно еврейскому имени «Вефиль» (Бейт эль, «Дом Бога»), которым, согласно библейскому преданию, Иаков нарек то место, где во сне ему явился Господь: «Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся, и сказал: как страшно сие место! Это не иное что, как дом Божий, это врата небесные. И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его. И нарек имя месту тому: Вефиль... » (Бытие, 28: 16 19)
То, что камень мог служить жилищем божества, засвидетельствовано в религиозно мифологической традиции кельтских стран. Дело в том, что мегалитические памятники бывают украшены орнаментом — резным, гравированным или рисованным, составленным по большей части из спиралей, лент, прямоугольников. Но иногда мегалиты украшены изображениями Великой Богини — самой Матери Земли. Таков, например, неолитический менгир из Сент Серпен в Авейроне, имеющий вид женской фигуры. Очень часто среди орнаментов, покрывающих дольмены, встречается упрощенное до крайности изображение богини: прорисован нос, помещенный между двумя глазами, и под ними возвышаются два рельефных кружка — схематизированные изображения грудей. К этому изображению иногда добавляется ожерелье, иногда две руки, прижатые под грудью.

Материнскую функцию Великой Богини очень своеобразно воплощает фигура, вырезанная на опорном столбе дольмена Люффанг в Краке (Морбиган). Столб украшен рельефом, изображающим обнаженный женский торс с широкими плечами, без головы и рук. Все детали женского тела выполнены в рельефе, только груди обозначены двумя маленькими гравированными кружками с точкой посередине. В то же время эти два кружка являются глазами странной головы, рисунок которой занимает почти всю поверхность женского торса. Это женское лицо, обрамленное волосами, которые спускаются до самых глаз. В середине выступает огромный нос, рот отсутствует. Но и это еще не все: этот огромный нос является реалистическим изображением вульвы. Очевидно, что художник хотел выразить двойственный характер Великой Богини, духовная сущность которой передана ее человеческим лицом с острым взглядом, а ее функция богини плодородия, порождающей материальный мир, — изображением женских гениталий.

Существовала тесная связь между поклонением Богине Матери и строительством дольменов. Дольмены являются погребальными памятниками, но их нельзя считать простыми надгробиями. Под ними находят не целые скелеты, а разрозненные кости, лежащие в беспорядке. Многие из них сожжены или сломаны, притом что следы костра не характерны для обряда кремации. Иногда маленькие коллекции костей помещены в каменные ящики. Судя по всему, похороны здесь проводились в два приема. Сначала тела умерших выставляли в погребальной камере на время, необходимое для того, чтобы разложиться. Затем кости подвергали действию очистительного огня и разбивали их, чтобы душа могла наконец выскользнуть на свободу. Искусственный грот, дольмен, символизировал лоно Великой Богини, куда возвращается человеческое существо в конце своей земной жизни и где оно пребывает, пока снова не родится на свет.

Народные традиции кельтских стран сохранили воспоминания о Великой Богине, живущей в дольменах. В Бретани ее называют Гварк, Старуха, она — могущественная королева фей и корриганов. Она появляется в бретонской сказке «Грот корриганов». Однажды жил был на свете сапожник, которого звали Саиг. У него было пятеро детей, а дела его шли не слишком хорошо. Однажды кто то постучался в его дверь. Открыв, Саиг увидел старую Кателль; все считали ее колдуньей и потому старались ее избегать. Превозмогая отвращение, Саиг попросил старуху войти, так как следует с особой готовностью помогать самым обездоленным и презираемым.

— Зайдите погреться у огонька, бабушка, — сказал Саиг. — Вы совсем промокли. Не следовало бы вам бродить по дорогам в этот час. Может случиться недоброе: вдруг встретятся Ночные Прачки, которые заставят вас выкручивать вместе с ними простыни, а потом выкрутят ваши руки и раздробят вам кости.
— Я не боюсь Ночных Прачек, — ответила Кателль.
— Во всяком случае, в такое ненастье лучше находиться дома.
— Ты прав. Но, несмотря на эту скверную погоду, никто, кроме тебя, не впустил меня в дом. Даже спускали собак, обзывая меня колдуньей. Слово Кателль: многие поплатятся за это.
— Нужно прощать обиды, Кателль.
— Мой закон — древний закон: сердце за глаз, голову за руку, жеребца за кобылицу».

Жена Саига как следует накормила нищенку и приготовила ей удобную постель на чердаке. На следующее утро, прежде чем уйти, Кателль отвела Саига в сторону и сказала, что хочет вознаградить его за доброту. В камине, под камнем очага, он найдет ключ и кольцо. Этим ключом он сможет открыть скалу, находящуюся в глубине дольмена, который называют «Дыра корриганов». Для этого ему достаточно положить ключ на камень, сказав «Дигор да зигор». Что касается кольца, то, как только он наденет его на палец и повернет украшающий его камень, то сразу станет невидимым. С помощью этих волшебных предметов он сможет захватить сокровище корриганов, которое находится под дольменом. Но он должен взять с собой свечу и уйти из пещеры раньше, чем она погаснет. Иначе — горе ему!

Сразу же после ухода Кателль Саиг отыскал в камине ключ и кольцо. Как только наступила ночь, он отправился в дольмен. С тревожно бьющимся сердцем Саиг ощупью добрался до внутренней стенки дольмена, зажег свечу и положил ключ на камень, сказав: «Дигор да зигор». Тотчас каменная стела, перед которой он стоял, исчезла, и он увидел у своих ног лестницу, уходившую в глубины земли. Саиг спустился по ней и оказался у входа в ярко освещенный зал. Поставив свою свечу и повернув кольцо, чтобы стать невидимым, он незаметно вошел в зал, где сновали сотни корриганов. На троне, сделанном из позолоченного серебра и инкрустированном драгоценными камнями, сидел король, облаченный в пурпурную мантию. В глубине зала сверкали груды золота и драгоценных камней. Саиг поспешно набрал целые карманы и шапку драгоценностей. Затем, взяв свою свечу, поднялся к камню, который служил дверью. Он коснулся его ключом, сказав: «Дигор да зигор», и камень исчез перед ним.

Но природа человека такова, что чем больше он имеет, тем больше хочет иметь. Вместо того чтобы вернуться домой и зажить безбедно, сапожник решил еще раз спуститься в глубь дольмена. Положив добычу под камень, который он открыл с помощью ключа и магической фразы, он снова спустился в пещеру корриганов. Решив стать настоящим богачом, Саиг начал тщательно отбирать драгоценные камни и забыл про свою догорающую свечу. Когда он вспомнил о ней и захотел взять ее, пламя погасло. В полной темноте он поднялся по лестнице и, оказавшись наверху, напрасно повторял на все лады заклинания: каменная дверь оставалась закрытой. И он снова стал видимым, потому что, как только свеча погасла, магическая сила его кольца перестала действовать. Корриганы сразу же заметили его и увидели бриллианты в его шапке. Они схватили Саига, называя его вором, и подвели к своему королю.

Король, не раздумывая, высказал свое суждение: «Ты хотел золота? Ну, хорошо, ты его получишь. Я приговариваю тебя быть похороненным под грудой золота, которое тебя задушит». Корриганы принялись танцевать вокруг несчастного Саига, бросая ему пригоршни золота. Вскоре он был засыпан им по грудь.
«Что здесь происходит?» — внезапно спросил женский голос. Корриганы остановили свой хоровод и мгновенно склонились перед вошедшей в зал. Пораженный Саиг узнал Кателль. Но в тот же миг она преобразилась, ее лицо чудесным образом помолодело, ее лохмотья превратились в шелка. Став прекрасной принцессой, она села рядом с королем.

«Итак, Саиг, — говорит она, — ты не обратил внимания на мое предупреждение. Если бы я не пришла вовремя, ты бы погиб. Я тебя помилую, потому что ты был добр ко мне. Но у тебя не будет ни золота, ни драгоценных камней. Твой ключ потерял свою силу».

Она приказала корриганам освободить Саига.
«Все же мне жаль тебя, — объявляет она после краткого размышления. — Я дам тебе блюдо, которое три раза в день будет наполняться пищей и кормить всю твою семью. Но из за твоей жадности богатство будет обходить тебя стороной».

Эта бретонская сказка сохранила образ Великой Богини, которой поклонялись еще строители мегалитов и культ которой затем восприняли кельты, существенно его не изменив. Она — королева подземного мира. Рядом с нею находится король, но он явно ниже ее в своем достоинстве, потому что она, не раздумывая, отменяет данный им приказ. Это только король корриганов, карлик, как и его подданные, в то время как королева, высокая и прекрасная, царствует над всем сидом. Она снисходит до того, что живет рядом со смертными людьми и помогает тем, кто этого заслуживает. Великая Богиня проявляется то в виде старухи, то в образе молодой красавицы. Ее жилище находится в глубине дольмена, куда запрещен доступ живым, если только они туда не приглашены. Бедный сапожник Саиг получил такое приглашение от самой Великой Богини. И это могло бы закончиться его гибелью, потому что он не подчинился законам, соблюдение которых позволило бы ему приобрести сокровища Другого Мира.. Все это находится в совершенном согласии с древними традициями кельтов, и не случайно старая Кателль, она же Великая Богиня, говорит: «Мой закон — древний закон».

Христианская церковь пыталась бороться с культом камней, так широко распространенным и так глубоко укоренившемся в кельтских землях. Известно, что Поместный собор принял ряд постановлений (в Арле — в 452 г., в Туре — в 567 г., в Нанте — в 658 г. ), настоятельно предостерегавших христиан от тяжкого греха поклонения камням и деревьям. Войну с этим культом церковь проиграла. Почитание камней в кельтском мире дожило до наших дней и даже нашло свое место в христианском культе. Можно привести несколько примеров. В Австрии, на Аберзее, в церкви Св. Вольфганга в 1713 г. была воздвигнута маленькая часовня вокруг стоявшей ранее под открытым небом «кельи» — маленького мраморного строения, внутри которого находится обнесенный кованой решеткой священный камень. Это глыба известняка, с несколькими углублениями и желобками на поверхности. Они возникли от воздействия воды на мягкие части камня, но церковь их считает следами рук и ног святого.
В часовне св. Николая в местечке Новый Лес (Австрия) находится так называемый «Камень руки». Это тоже известняковая глыба с дырой в толщину руки, которая заканчивается пятью меньшими дырами. Те, кто желает исцелиться от подагры, просовывают туда руки. На одном из Гебридских островов, на Фладдауане, рассказывают сагу о камне, лежащем на алтаре. Он всегда должен быть влажным. Если рыбаки из за штиля не могут выйти под парусом в море, они идут к часовне, в которой находится камень, обходят ее по направлению движения солнца и окатывают камень водой. Так они надеются вызвать сильный ветер.

Культ камней является одной из древнейших религий. То, что он занимает столь важное место в религиозно мифологической традиции кельтов, свидетельствует о древности самой традиции. Однако «древняя» отнюдь не означает «примитивная». От упреков в примитивности строителей мегалитов защищал французский философ Рене Генон (1886 1951), один из самых оригинальных мыслителей XX в., создатель теории традиционализма. Эта теория получила название от слова «традиция», которым Генон обозначал особое философское понятие, разработке которого он посвятил всю свою жизнь. По мнению Генона, наш земной мир, с одной стороны, является лишь частью сложной системы универсума, с другой — он представляет собой уменьшенную проекцию архетипа принципа. Развитие мира и человечества происходит циклами. В начале цикла, который в греко римской традиции отождествляется с «золотым веком», изначальная (примордиальная) традиция и представляющие ее принципы предстают во всей своей полноте. Таким образом, доисторические народы, находились в состоянии, гораздо более близком к Принципу, чем пришедшие после них. То, что кельтская мифология упорно сохраняет культ камней и символы, с ним связанные, свидетельствует о том, что она тоже не утратила связи с принципами изначальной традиции.
_______________________________________________________________________________________________
Примечания:

Живые кельтские языки, от которых сохранились тексты, иногда восходящие к IX в. и даже к более ранним временам, делятся на две группы: Qu кельтскую и Р кельтскую. Первую группу составляют гэльские или гойдельские языки, в которых индоевропейское kw перешло в qu. Эти языки древнее второй группы, они сохранились в Ирландии и Шотландии. Вторую группу составляют галльские или бретонские диалекты, в которых kw перешло в р. Они сохранились в Уэльсе и были принесены во французскую Бретань в VI в. н. э.

Трилит — два камня, покрытые сверху каменной плитой.

Ордалии — практиковавшиеся в средние века испытания огнем и водой (прохождение через костер, держание раскаленного железа, опускание руки в кипяток, опускание связанного в воду), разновидность «божьего суда»: если человек выносил испытание, то его считали оправданным.

Корриганы — сверхъестественные существа бретонского фольклора и народных преданий

Слова Кателль заставляют вспомнить о древнем варварском праве «тальона». Тальон (возмездие, воздаяние) — мера наказания, определяемая в точном соответствии с причиненным вредом, по принципу «око за око, зуб за зуб».

0


Вы здесь » Варнэй: Слияние Миров » Кельты » Мифы кельтских народов


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC